— Он прикрыл глаза, ему показалось, что его рот опять немеет. После нескольких прерывистых вдохов он продолжил:

— Я возненавидел себя за это… За свой изъян. Свою слабость.

Не глядя на него, Дафна спросила:

— Поэтому ты умчался, даже не попрощавшись?

— Да, — хрипло выговорил он.

— Не из-за того… — продолжала она, — что я… Не из-за меня?

Их взгляды встретились.

— Я не хотел того, что тогда произошло, — сказал он.

— Но уехал из Клайвдона и оставил меня не потому?

После короткого молчания он сказал:

— Нет, Дафна, совсем не потому.

Она снова опустила голову, обдумывая его слова. Ей хотелось верить ему, верить, что, когда он ее покинул так внезапно, им руководила не ненависть, не злоба к ней, а лишь мучительный страх, что вернулась его детская немощь, и нежелание предстать в таком виде перед ней, своей женой.

— Я не стала бы хуже относиться к тебе, — сказала она мягко и укоризненно, — как бы ты ни заикался. Неужели ты мог такое подумать?

— Я сам чувствовал себя униженным, — с горячностью ответил он, — это возвращало меня в те страшные, втоптанные в грязь годы, когда отец считал своего сына недочеловеком.

Дафна кивнула. Конечно, она понимает его, упрямого, гордого, отверженного отцом, а значит, и всем обществом; понимает его постоянный страх, что болезнь повторится; страх, который, видимо, преследовал его и в последующие годы — в школе, в университете; от которого он на шесть лет уехал из Англии. Тот же страх заставил его и сейчас провести эти два месяца в Уилтшире.

Дафна коснулась его руки.

— Ты давно уже не тот мальчик, с которым отец поступил так неоправданно жестоко.

— Да, знаю.

Он старался не смотреть на нее.

— Саймон, посмотри мне в глаза… — И когда он сделал это, повторила:

— Ты не тот, а совсем другой.

— Я знаю, — ответил он с легким раздражением.

— Знаешь, но не вполне уверен. Черт, что за настойчивость!

— Дафна, я же говорю, что я з-з…

— Тише. — Она ласково провела рукой по его щеке. — Тебе следует понять, что все это уже давно прошло. Кануло в вечность. Ты другой… И с тобой я… твоя жена.

— Но я не могу…

— Можешь. И для этого должен раз и навсегда выйти из-под его влияния… Из-под гнета отца и всего, что с ним связано. Запретить ему диктовать тебе чувства и поступки. — Она положила руку ему на колено: ей нужно /было ощутить взаимосвязь с ним, с его телом. С душой. Ей казалось, что если она потеряет его сейчас, то уже никогда не найдет. — Не приходило тебе в голову, Саймон, что как раз истинная семья могла бы помочь избавиться от твоего наваждения — от бесплодной жажды мести, от тяжкого груза воспоминаний? Настоящая семья, в которой дети…

— Если он получит внука, — чуть слышно произнес Саймон, — это будет его победа.