— Меня ты не проведешь!

Она на мгновение прикрыла глаза. Только на мгновение, чтобы успокоить головную боль, терзавшую ее последнее время. Ей совсем не хотелось изливать свои беды Колину, даже поведать ту малость, что она сказала матери. Хотя она была уверена: кое-что Колину уже известно.

Откуда у нее брались силы переносить все в полном одиночестве — она не знала, но по-прежнему не считала возможным делиться с кем бы то ни было чужой тайной, ставшей, к несчастью, и ее собственной. И потому строила, пыталась выстроить оборонительные сооружения, чтобы укрыться за ними от сочувствия, а значит, и от участия других. Подняв голову и глядя прямо в глаза брата, она спросила:

— О чем ты говоришь? Что за тон?

— Я говорю о твоем так называемом муже, сестра. Где он, черт его дери?

— Он занят своими делами, — ответила Дафна. Это звучало гораздо лучше, чем «он меня бросил».

— Дафна, — голос у Колина смягчился, — скажи, что случилось? Мама сама не своя.

— Почему ты в городе, Колин? — вместо ответа спросила Дафна, стараясь говорить спокойно, даже безмятежно. — Где остальные?

Она сбила его наступательный порыв, и он ответил тоже вполне мирно:

— Энтони и Бенедикт уехали на месяц за город, если ты про них.

Дафна с трудом сдержала громкий вздох облегчения. Не хватало здесь только ее старшего брата с его вспыльчивым темпераментом и сложными представлениями о чести семьи. Не так давно она почти чудом сумела предотвратить убийство. Получится ли это еще раз, она не знает. С Колином общаться в нынешней ситуации все-таки значительно легче.

И как раз в этот момент он сказал:

— Дафна, я приказываю тебе прямо сейчас ответить мне, где скрывается этот негодяй!

Она гневно посмотрела на брата. Если ей позволено время от времени ругать своего супруга определенными словами, то ее братьям — никогда!

— Если не ошибаюсь, Колин, — с холодной яростью сказала она, — произнесенное тобой слово «негодяй» относится к моему мужу?

— Ты совершенно права, дьявол меня возьми! Я…

Она не дала ему договорить.

— Я вынуждена, Колин, просить тебя покинуть мой дом! — произнесла она.

Он посмотрел на нее с таким изумлением, словно у нее на голове выросли рога.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что не собираюсь обсуждать с тобой мои семейные дела, а потому, если тебе нечего произнести, кроме нескольких грубых ругательств, лучше будет, если ты уйдешь.

— Ты не посмеешь меня выгнать, сестрица! Она вздернула голову.

— Это теперь мой дом, — сказала она.

Колин, все еще не веря, что правильно понимает ее слова, беспокойно огляделся. Да, он не в своем доме, а женщина, которая продолжает оставаться его сестрой, действительно герцогиня Гастингс и хозяйка этой гостиной и всего дома тоже. Вполне самостоятельная женщина.

Он подошел к ней, коснулся руки.