А господин де Синд не производил впечатление изворотливого подлеца. И, в конце концов, мне ведь надо быть служанкой. Скорее всего, он и знать про меня не узнает, я буду общаться только с хозяйкой дома — с госпожой де Синд. Наверное, ей непросто с шестью детьми. Решено. Отправляюсь сейчас. Только прежде надо кое-что сделать…

— Будьте добры, — снова позвала я хозяйку, и мамаша Пуляр подошла ко мне, попутно собирая со столов пустые кружки из-под чая, грога и пива.

— Что угодно, барышня? — спросила она.

— Скоро должны привезти мой багаж, позвольте оставить записку, — попросила я, — куда доставить вещи. Я указала кучеру ваш адрес, не думала, что найду дом господина де Синда так быстро…

Взгляд мамаши Пуляр ясно выразил, какого она мнения о моих умственных способностях, но тем не менее она любезно согласилась:

— Оставляйте, барышня. Я передам. За отдельную плату, разумеется.

— Разумеется, — подхватила я. — Не подскажете, где у вас чернила и перья? И лист бумаги, пожалуйста.

Конечно же, всё мне было предоставлено за «отдельную плату».

На меня посматривали с любопытством, но я устроилась в уголочке, заточила перо и принялась старательно и печатными буквами выводить на клочке бумаги: дом господина де Синда, возле маяка, доставить для…

Когда на меня перестали глазеть, я быстренько и совсем другим почерком — ровным, с красивыми завитушками на заглавных буквах, написала совсем другое письмо, подобрав для него лист бумаги почище.

«Храни вас Бог, господин де Синд! В ответ на вашу просьбу направляю к вам под опеку и охрану овечку Господню, нашу воспитанницу Элизабетт Белл. Она добрая, честная, прилежная и скромная девушка. Её документы пока останутся у меня, так как девушка намерена стать монахиней, и весной я бы хотела забрать её обратно. Зиму же, для проверки её душевной стойкости, барышня Белл с моего благословения проведет в городе. С молитвами и добрыми пожеланиями — настоятельница монастыря Святой Клятвы мать Бернадетт».

Я понятия не имела, как звали настоятельницу монастыря, но слышала, что оттуда разъезжаются гувернантки и воспитательницы по всему королевству. Очень удобно иметь в прислугах девицу воспитанную, набожную и… безответную, как овечка. Поэтому монастырь Святой Клятвы пользовался популярностью у богатых людей. Пусть теперь эта популярность сыграет мне на удачу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Быстро осмотревшись, я убедилась, что никто не наблюдал за мной, сложила письмо, наклонила свечу, проливая растопленный воск на стык краев бумаги, и незаметно приложила крест-накрест край ложки, изобразив что-то вроде смазанной печати.

Вот и всё.