Похоже, что её заставляют работать. Я пытался расспросить маму о том, как она живёт, но она неизменно уходила от ответа. Это тяжким грузом ложилось на моё сердце, заставляя тренироваться ещё усерднее.

А ещё печалило то, что пятилеток обучали магии, а меня — нет. Это были основы основ, контроль маны, создание мыслеформ и простейших заклинаний, вроде фонарика. Но это было куда веселее, чем та же гимнастика. Поэтому я периодически сбегал с тренировок, чтобы подслушать, что же такого интересного им рассказывают.

И оказалось что ни-че-го! Всё это я и так знал и умел. Единственная полезная информация касалась разломов и аномалий.

Больше сотни лет назад маги были способны колдовать практически без ограничений, маны было хоть залейся. А вот после большой войны, породившей аномалию она начала медленно уходить из этого мира.

Именно поэтому сейчас даже у сильнейших магов резервуара маны хватает максимум на три десятка средненьких заклинаний. А что-то масштабное может иссушить их полностью. Это объясняло, по какой причине моё ядро маны столь медленно заполняется, несмотря на неплохо развитые энергетические каналы.

Ещё четыре месяца пролетели как один день.

Бесконечные тренировки днём, ночью. Безуспешные попытки достать образцы ДНК у кураторов и тренеров, а ещё жор! Жор и ещё раз жор! Я ел, как не в себя! И знаете, что? Это окупилось. В один из дней я погрузился в чертоги разума и увидел, что мышечная дистрофия исчезла.

На пирамидальной колонне, в отверстии где раньше располагался кристалл белого цвета сейчас было пусто. Пусто — и всё тут! Сконцентрировавшись на ячейке я услышал вибрирующий женский голос «доминанта „Мышечная дистрофия“ разрушена. Желаете её восстановить?».

Ага, просто мечтаю!

Через месяц после этого нас повели на плановый медосмотр, и я верещал от радости, когда услышал свой рост и вес. Кудрявые волосы медработницы прятались под чепчик, а на носу, словно сопля, висели очки с диоптриями. Она была резковата и груба, но это и понятно. У детей пансионата был паршивый характер, за день женщину доводили до белого каления.

— Михаил двенадцатый. Рост… — женщина поставила меня спиной к измерителю и опустила сверху пластину на голову, придавив отросшие лохмы. — Один метр и один сантиметр. Давай, давай.

Топай сюда, чего встал? — поторопила она меня и указала на весы. — Вес пятнадцать килограммов и двести граммов. Напомни, сколько тебе? — спросила она, посмотрев на меня поверх очков.

— Почти два года, — чётко сказал я, так как уже научился выговаривать и «Ч», и «Ш». А вот с проклятой «Р» справиться пока не удалось.

— О, боги. Людочка, ты слышала? Этому акселерату всего два года, а он уже размером с трёхлетку. Надо сказать Зинаиде, чтобы поменьше их кормила, а то слишком быстро растут, одежды не напасёшься.