— Иди ко мне, — шепнула она и крепко прижала к себе, окружая нужным мне прямо сейчас материнским теплом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Посиди дома еще денёк. Никуда твой университет не денется, если ты в него немного не походишь, — настаивала мама, одновременно надевая пальто и застегивая высокий сапог.

— Нет, мам, — опираясь плечом о дверной косяк кухни, наблюдала за тем, как она красочно опаздывает на работу. — Еще один день в четырех стенах и у меня поедет крышечка.

— Ладно, Диана, — сдалась она. — Если ты уверена, что отошла после той трагедии с твоим одногруппником, то, конечно, можешь вернуться на учебу, но если что, знай, что я буду не против, если ты посидишь дома еще денек.

— Хорошо, мам.

— Хочешь, я с тобой останусь? Прогуляю работу?

— Нет, мам, — покачала головой и подошла к ней, чтобы поправить воротник пальто и обнять. — Ты итак уже один день прогуляла, думаю, нам обеим этого будет достаточно. Пора возвращаться в цивилизацию с канализацией.

— Хорошо сказала, — чмокнула она меня в щечку. — Надо запомнить. На работе козырну как-нибудь. Ладно, зайка, тогда я поскакала на работу, а ты обязательно звони, если что-то пойдет не по плану.

— Это невозможно, мам. У меня нет никакого плана.

— Тогда звони, если какой-нибудь план появится, — подмигнула она мне и вышла за порог. — До вечера.

— До вечера, — ответила эхом и закрыла за ней дверь, прислонившись в ней спиной.

Уже машинальным жестом достала из кармана домашних штанов телефон и убедилась в том, что ни звонков, ни смс мне не поступало. Больше всего сигналов и ждала от Вилки, но она ушла в тень, бункер, в подполье и, словно стерлась с лица земли, не реагирую ни на какие мои проявления.

Три дня подряд после похорон Тёмы я ходила к ней домой, но внутрь квартиры так и не попала. Разговаривала с ней через дверное плотно, умоляла пустить меня внутрь или, хотя бы, не молчать. Но ответом мне всегда служило игнорирование каждой моей мольбы и просьбы.

А ведь она всё прекрасно слышала."

"Ровно так же как и я слышала ее шаги внутри квартиры; слышала, как она прибавляет громкость музыки; слышала, как подкрадывается к двери, но продолжает молчать.

Я её не виню и даже не злюсь. Вполне может быть, что это её особенная реакция на случившееся. Она потеряла любимого человека, который умер буквально у неё на руках. И то обстоятельство, что она решила лишь побыть затворницей, на мой взгляд, меньшее из всего, что она могла бы сотворить.

Не церемонясь с выбором одежды, втиснула себя в первый попавшийся свободный джемпер и джинсы.