Он совсем недоволен решением Дилары, но упорно молчал все то время, которое мы ехали. И которое мы находились в его доме. Да только сейчас, кажется, уже не выдерживает. — Это не есть хорошо. Поверь, Рахманин будет в бешенстве, когда узнает, что у него родился наследник, а он ни хрена не знает. По себе знаю, Дилара. Мужик он неплохой. Исправит свои ошибки. А ты подумай хорошенько перед тем, как рубить с плеча.

— Я достаточно долгое время думаю, Эмиль. Спасибо тебе большое за помощь. Но мое решение не изменится.

Смысла давить на нее нет. Она действительно выглядит решительной, и ничто не заставит ее думать иначе.

Бестужев помогает ей по всем фронтам, да только он все равно недоволен и даже не пытается это скрыть.

— Береги себя, милая, — шепчу я подруге, крепко прижимая ее к себе. — Все будет замечательно. И ты, будь добра, оказавшись в другом городе, не ищи себе новых друзей. Не забывай обо мне. Окей?

Я подмигиваю, а Дилара грустно усмехается. Ее глаза начинают блестеть от слез, что мне совсем не нравится.

— Я буду скучать.

— Я тоже, — выдохнув, снова обнимаю ее.

Они с тетей Мариной уезжают. Гордею обещали позвонить по дороге и рассказать все, как есть. Не думаю, что он Камилю что-то расскажет. Все-таки он брат Дилары и должен думать о ней.

— Гордея отправлю в Питер. Пусть будет рядом со своей семьей, — говорит Эмиль, всматриваясь вдаль. Он будто мысли мои читает. — Временно. Когда Дилара передумает... А она обязательно передумает. Тогда и вернутся все вместе.

— Почему ты недоволен, Эмиль? И почему сравниваешь нашу ситуацию с ситуацией Дилары и Камиля? Абсолютно разные истории.

— Результат один и тот же, Арина. Отец не будет знать, что у него есть ребенок. И черт знает, сколько это будет длиться. Я надеюсь, что Дилара все-таки одумается. В конце концов, она не глупая девушка.

— А я глупая, да? — встаю напротив и складываю руки на груди. Почему-то хочется улыбнуться, но я выдаю себя за саму серьезность. — Потому что молчала целых восемь лет?!

Эмиль устало выдыхает, а следом потирает лицо ладонью. Он действительно выглядит неважно.

— Не начинай, — тихо просит он, обнимая меня за талию. — Пойдем в дом. Прохладно становится. Заболеешь еще.

— Хорошо ты выкручиваешься, однако, — хмыкаю, но иду вперед. — Ты не забывай, что Рахманин несколько месяцев обводил Дилару вокруг пальца. Был женат, а выдавал себя за свободного мужика. Ты думаешь, что такая огромная ложь прощается? Нет, не прощается. Вообще, знаешь, я даже мизерное вранье не простила бы.

Мы заходим в кабинет Эмиля. Он садится в свое кресло и смотрит на меня, не отрываясь. Задумчиво. И опять меня начинает клинить оттого, что каждый раз, когда я завожу разговор о лжи, он вот так тупо молчит.

— На кону есть ребенок, Арина. Ты не забывай.