— Я в больнице, Эмиль. Дилару машина сбила. Врач еще не вышел, и я без понятия, как ее состояние. Если она потеряет малыша... Она просто не выдержит. Можешь приехать, пожалуйста? Нам нужна твоя поддержка.

— Скоро буду.

Камиль, прижавшись спиной к стене, прикрывает глаза. Вид у него убитый. Я отчетливо вижу, как ему больно. Но и простить его выше моих сил. Возможно, Дилара не такая злопамятная, однако... Закрыть глаза на ложь этого человека даже она не может. Несмотря на то, что он одумался.

Их отношения начались со лжи, а это значит лишь одно: правда рано или поздно всплыла бы наружу, что и случилось спустя некоторое время. Подруга пусть и была дико зла, но чуточку смягчилась за последние пару месяцев. Потому что ребенок шевелился внутри нее, напоминая тем самым Камиля, которого она до сих пор безумно любит, несмотря на его вранье.

Потеряй сегодня Дилара малыша — она поставит крест на отношениях с Камилем раз и навсегда. Вычеркнет его. Потому что малыш их связывал, а сейчас никакой связи с этим мужчиной у нее не останется.

Врач подходит к Камилю, который шумно сглатывает перед тем, как задать вопрос доктору:

— Как она?

Однако врач смотрит на меня. Будто хочет что-то сказать Рахманину, но не решается. Он в замешательстве.

— Девушка пришла в себя. Чувствует себя нормально, но... Ребенка спасти не удалось. Мы сделали все, что могли.

Будто чьи-то невидимые руки хватают Камиля за воротник его рубашки и толкают к стене — именно так он прижимается спиной к стене возле чьей-то палаты.

— Я... Могу ее увидеть? — выдает он после длительной паузы.

— Прошу прощения... Девушка вас видеть не хочет. Вы же Камиль, если я не ошибаюсь? — выдает он виновато. — Арина... Вы можете зайти.

— Я брат... — Гордей складывает руки в умоляющем жесте. — Мне тоже нельзя?

— Нет, только Арина. Больше никого девушка видеть не хочет. Пожалуйста, давайте не будете настаивать. Иначе еще хуже сделаете своей сестре. Увидите ее, как только она будет готова.

Камиль еще что-то хочет сказать, но я сжимаю его локоть, мол, успокойся.

— Ей и так хреново. Не дави, — шепчу не своим голосом. — Не надо...

Камиль держится, хоть я кожей чувствую его злость. Но зол он на самого себя. Ну, и на жену свою бывшую, скорее всего.

Врач провожает меня до палаты. Едва я захожу, он закрывает за нами дверь. Дилара лежит в кровати. Глаза у нее заплаканные, но все же выглядит она не так плохо, как обычно выглядят девушки при потере ребенка.

— Я впервые в жизни чувствую себя настоящим кретином, — выдает врач. Я в недоумении. — Дилара, вы знаете, что я могу сесть за решетку за свою ложь?

— Дилар, — опускаюсь на корточки перед подругой. — То есть... Малыш в порядке? — догадываюсь я.

— Арин, у меня нет выхода. Нужно сваливать отсюда.