Девушку с серебристыми волосами Артур тоже не вспомнил, а ведь это достаточно яркая примета, чтобы запомнить любовницу, разве нет? Тем более ту, которая будет чувствовать себя в квартире достаточно свободно, чтобы там разгуливать полуголой — по словам самой Евы.

Брат ничего не подтвердил, значит, Ева соврала. Именно за это она потеряет свою «Сахарную» — плата за подлость. Арам не даст ей найти другое помещение и здесь нормально торговать не разрешит тоже. С голоду, конечно, помирать не позволит, обеспечит сполна и ее, и дочь, об этом даже речи нет, но бизнеса лишит.

С — справедливость.

— Ты сама завела это правило… — проговорил Арам нарочито спокойно.

— Какое правило? — спросила Ева, пройдя на середину кабинета.

— Надя отдельно, а наши с тобой разборки отдельно. Так что чему ты удивляешься?

— Ты серьезно? — затрясла кулаками в воздухе Ева. — Будешь продолжать ставить мне палки в колеса?

— Хочешь, чтобы я дал твоей кондитерской зеленый свет? Снимай трусы и поговорим.

— Ты обалдел? — еще больше вскипела она."

"И тут маленькая нахалка приметила то, что показывать ей Арам никак не хотел.

На его столе возле ноутбука стояла коробка с фирменным печеньем из «Сахарной». Ее купили для него вчера, а он все утро только тем и занимался, что нырял в коробку за новым сладким кругляшом.

«Дьявол!» — прорычал Арам про себя.

Это же надо было так подставиться. Да, подсел в последнее время на продукцию Евы. Но что он мог поделать, если ее выпечка и пирожные такие вкусные?

— Ха! Значит, мою «Сахарную» гробишь, а сам мои печенья трескаешь? Арам, у тебя совесть есть вообще?

— Это мне секретарь случайно принесла, — тут же нашел оправдание он.

 — Я попробовал, чухня какая-то. Выбросить забыл, вот.

Он взял коробку, встал, подошел к мусорному ведру, что стояло чуть поодаль, у шкафа, и демонстративно выбросил. Правда, при этом у картонной емкости слетела крышка и обнаружилось пустое нутро.

— Арам, коробка же пустая! — пуще прежнего взъелась Ева. — Ты все съел, а мне тут сказки рассказываешь.

— Иди отсюда, не до тебя мне сейчас, — покачал он головой и снова сел за ноутбук, показательно стал нажимать на клавиши, делая вид, что что-то печатал.

— Арам! — вдруг выкрикнула Ева.

Он не хотел снова поднимать голову от монитора, но ее тон не оставил ему шанса.

— Да что ты никак не уймешься? Сказал, переговоры по поводу «Сахарной» будут, только когда снимешь трусы. Ну?

И в буквальном смысле забыл, как дышать, наблюдая за тем, как Ева вдруг запустила руки под подол своего голубого платья. Оголив на пару секунд ноги, одетые в бежевые чулки, Ева стащила с себя какое-то белое кружево, видимо, служившее ей нижним бельем. Зажала в руке и воскликнула:

— Ну? Я сняла их.