Иначе не стал бы говорить такого сыну. Да, ты мне не нравилась и сейчас не нравишься, не буду врать. Но если бы я знал, что ты беременна, я бы забрал тебя с того вокзала к нам домой и сам лично позвонил бы Араму. Я очень люблю своих детей, Ева. И внуков люблю… Надю твою тоже. Ты можешь мне не верить, конечно…

О да, она ни на грош ему не поверила.

— Не складываются пазлы, — подметила Ева, поджав губы.

— Какие такие пазлы? — прищурился Баграт Арсенович.

— Девушка с серебристыми волосами… по чьему указу она действовала? — спросила Ева.

— Ах вот ты о чем, — кивнул Баграт Арсенович и продолжил: — Это не моих рук дело. Подозреваю, это Артур, брат Арама. Поступил он подло, не спорю. Не знаю, что им двигало. Ответит. А на меня зла не держи.

Во время разговора с Багратом Арсеновичем Ева будто в свое прошлое провалилась. На несколько минут вновь почувствовала себя испуганной беременной девушкой, которую все бросили и которой некуда деться. И эта маленькая девчонка была очень на него обижена за то, что не помог, за то, что оболгал, за то, что чинил препятствия ее с Арамом отношениям.

Она давно привыкла мыслить как взрослая и очень быстро вынырнула из того кошмарного состояния, когда жизнь казалось беспросветным дном. Посмотрела на ситуацию взрослым взглядом, оценила слова Баграта Арсеновича еще раз, но даже с позиции взрослого не смогла понять этого человека."

"Он — сильный мужчина, при деньгах и власти. Взрослый. Но если взрослый человек видит расстроенную подругу сына на вокзале, зная, что тот далеко… Еще почти девочку! Беззащитную… Он подходит и спрашивает, все ли в порядке? Вот это был бы поступок человека с душой, отца, любящего своего сына. Мог же подойти. Барсегян-старший этого не сделал, а потом предпочел стереть Еву из жизни Арама, будто она и не человек вовсе, а клякса.

— Мне очень жаль, — вдруг загудел он. — Жаль, что тебе пришлось так много выстрадать. Но спасибо тебе за Надю. И знай — если вы с Арамом поженитесь, я благословлю ваш брак.

Он поднялся и ушел, не сказав больше ни слова. Не стал ждать ее прощения. Может быть, ему было не нужно? Или прощение должно случиться по умолчанию?

Но Ева не простила.

Ни Барсегяна-старшего, ни Барсегяна-младшего. Не стало ей лучше после их извинений.

Если Арама она готова простить со временем, как отца ее дочери, то Баграта Арсеновича — нет.

Ева вернулась к украшению торта с тяжелым сердцем.

Как хорошо, что в работе она давно дошла до автоматизма. Как бы ни была расстроена, а руки продолжали выводить идеально ровные розочки, листья, сердца.

После торта пришла очередь эклеров, затем капкейков. Вот так, в трудах и заботах, незаметно проходил ее день. А через несколько часов в «Сахарную» снова заявился визитер по ее душу.