На улице было холодно, ветрено, моросил дождь, морщились на асфальте осенние лужи.

Мирра крепко взяла Надиньку под руку, они сбежали с широкого мраморного крыльца и зашагали прямо по лужам.

— Пойдём пешком, — выговорила Надинька.

— Так ведь далеко и дождь! И холод, бр-р-р!..

— Мне нужно как следует промокнуть и замёрзнуть.

— Тогда пойдём, — тут же согласилась верная Мирра."

"Они шли по бульвару, ветер раздувал полы пальто, бросал в лицо жёсткие и холодные дождевые капли — целыми пригоршнями.

— Мирка, — наконец сказала Надинька, задыхаясь от холода и быстрой ходьбы, — я ведь чуть было его не ударила. Мне раньше никогда не приходило в голову, что можно ударить человека!.. А его я бы… убила. Правда.

— Я бы сама убила.

— Мирка, зачем он говорил такие ужасные вещи?

— Просто он плохой человек.

— Но ведь его все слушали!

— Не все, — быстро сказала Мирра.

— Многие.

— Надежда, ты не понимаешь! Ты не такая, как все.

— Кто — все? Это же наши товарищи!

Мирра вздохнула.

— Не прикидывайся глупее, чем ты есть на самом деле! Ты что, всерьёз считаешь себя частью коллектива?

— А я… не часть? — изумилась Надинька.

— Нет, — сказала Мирра. — Не часть. Ты на рояле Шопена играешь и всю жизнь на даче прожила! И к самому Меркурьеву звонила, когда тебе помощь понадобилась! Какая же ты часть? Вот Колька и бесится! Да ещё замуж вышла, его не спросила!

Девушки посмотрели друг на друга и прыснули.

— Когда я сказала Серёже про собрание, он велел, чтобы я никого не слушала и ни с кем не спорила.

— Правильно он сказал, — одобрила Мирра. — Не знаешь, когда он приедет?

— Нет. Он говорит — сейчас самое ответственное время.

— Чем он всё же занимается, а?

— Я не знаю, — сказала Надинька.

— И не догадываешься?

Надинька помолчала.

— Догадываюсь, — сказала она наконец. — Но так… довольно смутно.

— Хорошо бы он приехал, — мечтательно проговорила Мирра. — Пришёл на наш факультет и дал лекцию! А Колька чтоб сидел в первом ряду и глазами хлопал!..

— Как ты думаешь, на меня заведут персональное дело?

«Персональное дело» звучало почти так же страшно, как «враг народа», и голос у Надиньки немного дрогнул.

— Вот если Серёжа приедет и даст лекцию, никто ничего не заведёт!

— Мирка, не станет он давать никакую лекцию!

— Тогда не знаю.

Надинька остановилась.

— Правда? — с испугом спросила она. — Могут завести?

— Они всё могут, — сказала Мирра. — Но к тебе трудно всерьёз привязаться. — Она понизила голос. — И год сейчас пятьдесят седьмой, а не тридцать седьмой… Но всё же хорошо было бы, если бы Серёжа приехал…

Дома Надинька застала разор и разгром.

Вещи были увязаны в узлы, мамин портрет пропал со стены, рояль накрыт чехлом, к двери выставлены калоши и боты.

— За обувь ещё не принималась, — озабоченно сказала Агаша.