Ты приходил в себя несколько раз, а потом я поняла, что это не обморок, а ты просто спишь.

— Я что-то натворил? — С опаской, словно по колотому стеклу, уточнил я.

— Нет. — Устинья покачала головой и села на кровати, сложив ноги по-турецки. Упёрла локти в колени и посмотрела перед собой. — Все плохо? Поэтому тебе было вчера так дерьмово? Родион сразу стал звонить Назару, но там все было без изменений, за исключением того, что сегодня рано утром они улетели.

Я выдохнул.

— Потом позвонили в больницу мамы. Нам сказали о кратковременной остановке сердца.

— Я все понял. Мы улетаем. — Честно сказал я, зажал ладонями глаза и покачал головой.

Устинья дотронулась кончиками пальцев до моей груди и потрясла, дёргая за пуговицу.

— Ты же боец. — Произнесла она, хватанув воздух губами. — Ты же сильный. Я знаю ты сможешь. Ты же вытащишь её. Точно вытащить. Всех вытащить. Я знаю.

Так уверенно говорила Устенья, как будто бы я действительно мог что-то сделать.

— Ты такое в своей жизни делал, что многим вообще не под силу. Помнишь банкротство в две тысячи каком-то?

Я помнил банкротство.

Помнил, как арестовали имущество, как осталась двухкомнатная квартира. Помнил шок и страх Устиньи, а ещё также помнил череду судов. Помнил прекрасно о том, что крамольные мысли были о том, что если не получится ничего выгадать из этой ситуации, плевать вообще— на завод пойду работать, фуры разгружать. Вообще без разницы. Это был самый крайний вариант, но были и не крайние, когда я думал о том, что можно тачки из-за границы перегонять, заниматься перепродажей недвижки. Я все это просчитывал.

— Вот помнишь же банкротство? Вырвался же? Я даже испугаться толком не успела.

Она врала. Она сильно испугалась. Она настолько сильно испугалась, что опять думала, будто бы я связался не с теми людьми и это нифига не банкротство, а какой-то захват имущества. Она сильно испугалась и мне надо было приложить массу усилий для того, чтобы объяснить, что все это в рамках законодательства произошло."

"Я сглотнул, сел и опустил ноги с кровати. Упёр локти в колени, а лицо уронил в ладони. Провёл руками по волосам, сдавливая затылок.

— Адам, Адам. — Позвала меня Устинья и дотронулась до моего плеча.

Я посмотрел на неё, подмечая, как менялась она со мной. Как она со мной взрослела. Как она со мной становилась более женственной. Как она со мной стала более смелой что ли… Нет, смелая она всегда была. Просто умело это скрывала.

— Не смей опускать руки. Не смей. Измена — это предательство, утрата доверия. А если ты опустишь руки, это утрата уважения.

— Я не знаю, что делать. Я не знаю, что делать. — Выдохнул, запрокидывая голову назад. — Точнее я знаю, что делать, но я не уверен. Я во всем не уверен сейчас.

Устинья спустила ноги с кровати.