Мужчины могут быть такими наивными! Они свято верят в то, что женщина, приревновавшая своего мужа, вдруг сменит гнев на милость, если ей объяснить, что все совсем не так, как она думает.

Я наивной не была. Поэтому не сомневалась, что в присутствии мужа Алина постарается оскорбить меня еще более обидно и изощренно.

– Куда вы… – договорить мне не удалось.

Кирилл Владимирович подошел и взял меня за руку. Ладонь у него была сильной, теплой и, видимо, обладала каким-то невероятным электрическим зарядом. Потому что меня буквально прошило током, выбив из головы все мысли.

Во рту моментально пересохло, а ноги стали ватными.

– Идем! – повторил он.

И я послушно поплелась за ним. Да даже если бы он объявил, что собирается сжечь меня на костре, я и то не смогла бы сопротивляться.

В гостиную мы заходить не стали. Быстро пересекли коридор и остановились около детской. Кирилл Владимирович приоткрыл дверь, и через секунду тихо сообщил мне:

– Спит!

Все так же за руку он осторожно подвел меня к кроватке. Артемка вольготно разметался во всю ее ширину, вытянув ручки вверх и скинув с себя одеяльце.

Он чему-то счастливо улыбался. Наверное, ему снились очень хорошие сны. И, хотя он даже не догадывался о нашем присутствии, захотелось улыбнуться ему в ответ.

Свободной рукой босс взялся за край отвергнутого одеяла и укутал мальчика. Тот причмокнул, от чего пухлые щечки немного надулись, и продолжил спокойно спать.

– Вы правда хотите его бросить? – Кирилл Владимирович посмотрел мне прямо в глаза.

Сердце болезненно сжалось, горло свело спазмом, и кроватка расплылась мутными цветными пятнами.

Конечно, не хочу. Не хочу бросать… Все выходные я скучала по Артемке. И по его отцу. И по этому дому – такому, каким он был до вторжения Алины. И мне очень непросто будет переключиться на другую семью. Может, и более нормальную, но совсем-совсем чужую.

И возможно я больше никогда не увижу их: ни Артемку, ни его отца… Зато точно стану идеальной экономкой. Сдержанной, холодной, профессиональной.

На ошибках учатся, и я сделала выводы. Я закую свое сердце в броню, такую, что не пробить. И никогда, никогда и никого не подпущу к себе близко.

Никогда, никого и ни за что!

Тогда никто больше не сможет сделать мне так больно."

"Слезы бежали по щекам горячими дорожками, капали на строгий костюм экономки, расплываясь темными пятнами. А я даже не могла вытереть их. Одну руку до сих пор держал Кирилл Владимирович. Второй я вцепилась в бортик кроватки, и никак не могла разжать пальцы. Казалось, если я отпущу его, то навсегда потеряю что-то очень важное. Что-то, без чего бессмысленно жить.

Это была настоящая пытка.