Ее дыхание стало хриплым, и она простонала — еле слышно, так, что никто не смог бы различить ни слова: «Энтони! О мой милый! Люби меня! Люби меня!» Только вскрик удовлетворения Генриетты вернул Дилайт к реальности.

Француженка улыбнулась и, оттолкнув от себя любовника, томно потянулась, прежде чем начать приводить в порядок свою одежду. Покончив с этим делом, она переступила через тяжело дышащего конюха и, взяв Дилайт под руку, вывела ее из темной конюшни, любезно осведомившись:

— Разве это не прелесть, дорогая? Ты представила себя и Тони на нашем месте?

Дилайт вспыхнула.

— Да, Генриетта, — призналась она.

Француженка приглушенно рассмеялась.

— Но действительность гораздо лучше воображения — когда-нибудь ты это поймешь.

— Когда же? — спросила возбужденная девушка. — Когда, Генриетта?

— Незачем так спешить, милочка, — упрекнула Генриетта. — Весной мы подготовим план — обещаю тебе, дражайшая Дилайт. А пока ты сможешь наблюдать за мной и Джонни. Тебя ведь еще никогда не ласкал мужчина, Дилайт?

Держу пари, что никогда, — ты слишком уж неприступна.

— Да, никогда, — призналась Дилайт. — Я жду Энтони.

— В следующий раз, когда придешь посмотреть на меня и Джонни, позволь ему немного поиграть с твоими хорошенькими грудками, Дилайт. Ты останешься девственницей и при этом получишь удовольствие. Можешь закрыть глаза и представлять, что тебя ласкает Энтони, — предложила Генриетта.

— Не знаю, стоит ли… — заколебалась Дилайт.

— Поговорим об этом в следующий раз, — сладким голоском предложила Генриетта. — Ведь я — твоя лучшая подруга, и я хочу видеть тебя счастливой, милочка.

Наступил февраль, и Блейз поняла, что дольше не сможет отказывать супругу в его праве.

С каждым днем Тони нравился ей все больше, но чувство к нему ничем не напоминало любовь к Эдмунду. Да и можно ли было сравнивать эти чувства? Однако долг повелевал графине Лэнгфорд дать жизнь наследникам семейства Уиндхем. Она согласится на близость с Тони — хотя бы в память об Эдмунде. Он так мечтал о наследнике! Если у них с Тони родится сын, они назовут его именем первого мужа Блейз. Она знала, что Энтони не откажет ей в этом.

Утром пятого февраля Блейз приказала Геарте как следует промыть свои медовые волосы и надушить их ароматом фиалок.

Даже если Энтони и помнил дату, он ничего не сказал. Вечером, после ужина, Блейз поднялась со своего места со словами:

— А теперь я оставлю вас, милорд, — я хотела бы вымыться перед сном.

— Я буду у вас через час, — отозвался Тони, даже не взглянув на нее.

Значит, он ничего не забыл! Блейз не знала, радоваться или расстраиваться по этому поводу. Последние недели он нежно ухаживал за ней, и Блейз виновато признавалась себе, что ей все больше нравятся поцелуи Тони.