— Я положила в сундук вашу новую сиреневую ночную рубашку, миледи, а не этот балахон! Кто это подшутил надо мной?

— Я сама убрала сиреневую рубашку в другое место, — объяснила Блейз. — Она слишком роскошна, чтобы надевать ее на постоялом дворе в промозглой комнате.

— Муж должен согреть вас, — заметила Геарта, но ее романтическое настроение в один миг было разрушено Блейз.

— Мой муж… — Господи, как странно вдруг прозвучало это слово! — ..пожелает как следует отдохнуть, чтобы мы смогли встать пораньше и продолжить путешествие, — разъяснила Блейз. Освободившись от платья и нижних юбок, она сполоснулась в большом тазу с теплой водой, принесенном Геартой.

Затем, сняв нижнюю кофточку, она натянула простую белую шелковую ночную рубашку с длинными рукавами и высоким воротом. — А где чепчик? — спросила она.

Не скрывая недовольства, Геарта разыскала требуемый предмет и протянула его госпоже. Затем, что-то бормоча себе под нос, она усадила Блейз и расчесала ее длинные волосы. Завязав розовые ленты чепца под подбородком, Блейз забралась в постель.

— Скажи лорду Уиндхему, что он может войти, и отправляйся спать, Геарта.

Спокойной ночи, — пожелала горничной Блейз.

Энтони Уиндхем закрыл дверь за служанкой жены и, оглядев полутемную комнату, освещенную всего одной свечой, наконец понял, что Блейз уже лежит в постели.

— Вы — самое очаровательное из зрелищ, мадам, — произнес он и принялся раздеваться. Этот брак сулил ему лишь одну выгоду: Тони был готов поручиться, что Генрих Тюдор обучил Блейз маленьким хитростям, предназначенным, чтобы угодить мужчине. По крайней мере в браке с бывшей любовницей короля было одно преимущество.

— Одну минуту, милорд, — произнесла она и, услышав ее тон, Энтони насторожился:

— В чем дело, мадам?

— Некоторое время между нами не может быть близости, — спокойно заявила Блейз.

— Вот как? — У Энтони загудело в висках. — Может, вы просветите меня, почему приняли такое решение? Вам нездоровится?

— Нет, милорд, вовсе нет! — отозвалась Блейз, не в силах удержаться от резкости и чувствуя, как горят ее щеки.

— Тогда, может быть, вы соизволите объяснить, почему намерены отказать мне в моем праве? — Он прошелся по комнате и присел на постель.

 — Вы боитесь меня, Блейз? — уже мягче спросил он.

— Боюсь? Вас? — Она расхохоталась. — Нет, милорд, я ни капли вас не боюсь. Но скажите, разве мне не предстоит произвести наследника для вас, для владений Лэнгфорда как можно скорее?

— Ну разумеется! — последовал откровенный ответ.

— Тогда, милорд, если вы хотите быть уверенным, что сын, которого я подарю вам, и вправду ваш, а не Генриха Тюдора, вам придется обуздать свой пыл по крайней мере на три месяца.