С ее свидания с Триппом Донованом прошло больше недели, а на молодых все быстро заживает.

— Звони, если что, — говорит Билли на прощание.

— Да, папочка, — отвечает Баки.

Элис заверяет его, что обязательно позвонит, но по ее лицу видно, что мысленно она уже в пути: болтает с Баки, как болтают все нормальные люди (если в происходящем есть хоть капля нормальности), и думает о магазинах и обновках, которые, возможно, примерит. Этим утром, если не считать долгого душа, по ней и не скажешь, что неделю назад ее изнасиловали.

Проводив их, Билли поднимается по указанной Элис тропинке и находит ту самую хижину — летний домик, как его назвал Баки.

Заглядывает внутрь. Видит некрашеный дощатый пол и нехитрую мебель: складной стол и три складных стула. Впрочем, что еще ему нужно? Надо только принести свою словодробилку да, может, банку колы из холодильника.

Не жизнь, а сказка! Кто это сказал? Кажется, Ирв Дин, охранник «Башни Джерарда». Давно было дело. Как будто в другой жизни. Так и есть: в жизни Дэвида Локриджа.

Билли идет по тропинке до конца и смотрит через ущелье на противоположную сторону, где должен стоять отель-призрак.

Никакого отеля он не видит, только пару обугленных столбов. Кондоров тоже нет.

Он возвращается в дом за «маком» и колой. Ставит их на стол в летнем домике. Если распахнуть настежь дверь, света в комнате вполне достаточно. Билли с опаской присаживается на один из складных стульев — ничего, вполне крепкий. Открывает файл со своей историей, прокручивает страницы вниз до того места, где Тако вручил мегафон Фариду, их толмачу, и уже хочет приняться за работу, от которой его оторвал риелтор Мертон Рихтер, как вдруг замечает на стене картину.

Он подходит ближе, потому что картина висит в дальнем углу комнаты — зачем ее там повесили, непонятно, туда даже свет не попадает, — и видит на ней кусты живой изгороди, фигурно подстриженные в форме разных зверей. Слева стоит пес, справа два кролика, посередине два льва, а за ними, кажется, бык. Или так изобразили носорога? Картина написана плохо, зелень неестественно яркая, и художник зачем-то мазнул львиные глаза красным — видимо, хотел придать им зловещий вид. Билли снимает картину и поворачивает ее лицом к стене: иначе взгляд то и дело будет за нее цепляться. Не потому, что она хорошая, а потому, что плохая.

Он открывает банку колы, делает большой глоток и принимается за работу.

4"

"— Ладно, ребята, погнали, — сказал Тако. — Повоюем.

Он вручил Фариду матюгальник с надписью «ДОБРОЕ УТРО, ВЬЕТНАМ» и велел сделать дежурное предупреждение, суть которого сводилась к следующему: если покинете помещение сейчас, то выйдете на своих двоих и останетесь живы, а если покинете потом, то вас вынесут в мешке для трупов. Фарид все сказал, но никто из дома не вышел.