Проблема этого дома в том, что в кухне есть еще один вход. И, видимо, когда Роберт запирал главный вход, он забыл про этот. Потому что, когда в поисках наших вещей я захожу на кухню, осматриваю бардак и пытаюсь не пораниться о разбитую чашку, в кухню входит Раиса Алексеевна и застывает в шоке, распахивая свои огромные глаза и осматривая меня голую.

В минутную паузу, пропитанную нашим общим шоком, в моей голове несется только мат. А именно: «Какой пиз*ец».

Прихожу в себя первой, быстро поднимаю с пола свой топик и шорты, быстро их натягивая.

Женщина тоже отходит от первого шока и брезгливо меня осматривает, словно я бродячая шавка, которая вторглась в чужой дом.

— Что здесь происходит?! — повышает голос.

— Происходит то, что мы не ждали гостей. Извините, надо было предупредить о визите, — невозмутимо отвечаю я, хотя уже красная, судя по горящим щекам. Отворачиваюсь от ее надменного взгляда. Иду в кладовую за совком и метлой.

Возвращаюсь, замечая, что женщина сидит за столом и сверлит меня пренебрежительным взглядом. Начинаю молча собирать осколки, аккуратно подбираю футболку Роберта и вешаю ее на стул.

— Так и знала, что ты прыгнешь к нему в кровать, — грубо выдаёт она мне. Молчу, пытаясь дышать ровно, не взорваться и не нахамить в ответ взрослой женщине. — Как тебе не стыдно? — стыдит. — Превратила дом моей дочери в бордель. И это всё происходит на глазах у Артёма. Хоть бы ребенка постеснялись! — сокрушается она.

— Прекратите! — всё-таки взрываюсь. — Зачем вы так говорите? Артём наверху, спит. Я всё убираю.

— Я говорю? Она тут голая прыгает по дому, разбросала свои трусы, а я говорю, — качает головой, будто мы и правда устроили тут вертеп на глазах у ребёнка. Но задевает меня не это. Я привыкла к стервозности ведьмы. Фраза «в доме моей дочери» становится поперек, и снова хочется порыдать. Глупо. Она специально это сказала, чтобы задеть. Я даже хотела бы ее понять, как мать умершей дочери.

Но не могу.

Глотаю, глотаю обиду, но она не сглатывается и всё.

— Это мой сын, моя женщина и мой дом!

Поднимаю глаза и вижу в дверях Роберта с голым торсом. И в его глазах снова лёд, скулы плотно сжаты.

— И я буду делать в этом доме, что хочу, — заявляет он женщине и проходит к кофемашине. — А вы, Раиса Алексеевна, будьте добры, сбавьте тон и верните мне ключи от дома.

Обнимает меня за талию, демонстративно целует в висок, забирая метлу и совок. А я всё ещё в шоке, быстро моргаю, пытаясь переварить обиду.

— Иди, Машенька, буди Артёма, — подталкивает меня к двери.

Послушно выхожу в коридор, но не поднимаюсь наверх, а прислоняюсь спиной к стене и подслушиваю их разговор.

Это некрасиво, но мне важно знать, что он скажет этой ведьме."

"— Роберт, ну ладно эта девка – ни стыда, ни совести.