Да, там, на бильярдном столе, когда его заставили сделать это со мной под дулами пистолетов, Демид был другой. Он пытался закрыть меня, защитить, насколько это ему было подвластно. Но уже в его кабинете, где всё случилось второй раз, я чувствовала, ощущала его холод, несмотря на подаренный жар. Его злость и ярость в мою сторону. Неприятие и в то же время страсть.

Если судить по тому, каким я знала Демида раньше, то могу предположить, насколько для него самого мучительно идти вразрез со своими принципами и убеждениями.

Но может его эти десять лет тоже изменили до неузнаваемости? Может, теперь он может себе позволить просто сделать и забыть, не терзаться?

Тогда для меня всё ещё хуже.

Выдержу ли я суровую правду о том, что действительно лишь игрушка в его руках? Просто та, кого захотелось поиметь.

Я всё-таки решаюсь положить ладони сначала ему на грудь, ощутить, как под пальцами перекатываются упругие мышцы груди, а потом смелею и скольжу руками по шее, зарываюсь в короткие жёсткие волосы ногтями. Его член во мне. Имеет меня глубоко в своё удовольствие. Почему же я должна отказывать себе в желании потрогать его?

Не удерживаюсь и приникаю лицом к его плечу прямо во время движений.

Судорожно выдыхаю, впиваюсь зубами в кожу, оставляя отметины, как он оставлял у меня на спине. Вздрагиваю, когда сильные пальцы сжимаю крепко мои ягодицы и… начинаю плакать. Тихо, без рыданий. Слёзы просто текут, ползут по моим щекам и перебираются на кожу мужчины.

А потом я сжимаюсь в комок и кончаю. Без стонов и всхлипов. Просто ловлю внезапно нахлынувшую волну и пропускаю через себя, а потом обмякаю, вжимаясь лбом Демиду в ключицу. Слёзы продолжают течь даже после разрядки.

Бахурин будто и ждал этого. Толкается ещё буквально раз или два и тоже с хриплым стоном кончает.

Мы так и застываем в этой странной позе на долгие-долгие секунды. А может, минуты. Часы. Века… Просто дышим. И даже когда дыхание начинает выравниваться, продолжаем так сидеть.

После я надолго запираюсь в ванной, залезаю в душ, усаживаюсь на дно, обняв коленки и долго плачу. Наша близость приносит мне такое долгожданное, ранее неизведанное удовольствие, но почему тогда так горько и тяжело на душе? Кто мы друг другу? Что мы друг для друга? Как он относится ко мне на самом деле и как теперь мне самой к себе относиться?

Я так запуталась.

Всё становится сложнее и сложнее. И мне страшно. Страшно с ним, и страшно уже без него. Моё сердце тянется к Демиду, ищет защиты. Но что если он — самая большая опасность для него?

Глава 20

У Глеба Дембицкого было сложное детство. Он был тощим, часто болел, не ходил в детский сад, и в школе ему поначалу было сложно адаптироваться. Учительница говорила матери, что он обязательно втянется, вольётся, нужно только немного подождать.