Но самое невероятное, что сегодня я испытала в сотни раз больше ощущений, чем за все пять лет с Глебом. Да я даже сейчас, просто сжимая бёдра и вдыхая запах с полотенца, чувствую возбуждения больше, чем от самых смелых ласк, что позволяла мужу.

Это ведь неправильно. Всё то, что происходит, вообще неправильно.

Встряхиваю головой, заматываюсь в сухое полотенце, которое нахожу в шкафчике, развешиваю платье на сушилке и отправляюсь в кухню. В холодильнике, к собственному удивлению, обнаруживаю не только масло-яйца-сыр-сосиски, но и полкастрюли супа, кашу и даже котлеты. Сам готовил, что ли? Или, может, ему девушка готовит? Помню, на приёме с ним была какая-то брюнетка.

К горлу против воли подкатывает неприятная горечь при этой мысли. Мне должно быть всё равно. У меня есть муж. Мы в разных плоскостях жизни вращаемся, а произошедшее сегодня — лишь извращённая насмешка подонка. Но почему тогда я это ощущаю? Почему заочно эту девушку… ненавижу даже?

В итоге к нормальной еде я не прикасаюсь. Достаю сыр, огурец и банку с оливками. А ещё початую бутылку коньяка. Вообще-то я почти не пью, иногда только могу вина с Артёмовой, но сейчас прямо очень хочется.

Напьюсь и вырублюсь прямо тут за столом, и пусть вернувшийся Бахурин требует хоть флешку, хоть что угодно. Плевать. Я устала.

Но уже после нескольких глотков я чувствую сильное головокружение. Пожалуй, спать за столом — не лучшая идея. Твёрдо как-то. Поэтому я бреду, придерживаясь за стены, чисто интуитивно добираюсь до ближайшей горизонтальной поверхности, даже, кажется, кровати, и падаю. Сворачиваюсь клубком, вдыхая от подушки тот самый запах, что и на полотенце, и отключаюсь. Моё сознание просто гаснет.

А когда возвращается снова, то в окно уже во всю светит солнце. Из коридора слышится негромкий скрежет. Пару секунд даю себе осознать, где я и как тут оказалась, напомнить, что пить совсем нехорошо, а потом встаю. Вчерашняя решимость быть самой себе хозяйкой никуда не делась, и Бахурин сейчас об этом узнает. И плевать, что на мне всего лишь его полотенце.

Я отбрасываю волосы за спину, подтягиваю ослабевшее на груди полотенце и спешу в коридор. И застываю. Потому что на пороге с выражением такого же шока на лице застывает та самая брюнетка.

Она растеряно осматривает меня с головы до ног, поражённо моргая. Грузно ставит пакет из супермаркета у ног и тяжело приваливается к дверному косяку.

— Так вот оно что, — говорит немного охрипшим голосом, горько усмехнувшись. — Ну привет.

— Доброе утро, — складываю руки на груди.

Говорить ей о том, что она не то подумала, мне не хочется. Да и… будет ли это правдой? По воле своей Бахурин ей не изменял, как и я Глебу. Но, наверное, привезти меня в свою квартиру, от которой у девушки имеются ключи, так себе идея.