Все это время обнимаю ее, глажу по волосам, бормочу что-то ласковое, особо не разбираясь, какие именно слова произношу.

Она затихает, и я спрашиваю:

– Порядок?

Она поднимает на меня свои волшебные глаза и произносит ровным тоном:

– Кир, все очень плохо.

– Почему? Тебе запрещено встречаться с парнями?

Мальвина прислоняется лбом к моей груди и невесело смеется:

– Мне запрещено все. Нет, прямого запрета не было, если ты об этом. Я просто знаю. Чувствую. Что он этого так просто не оставит.

– Черт, Лана, извини.

Она резко вскидывает голову:

– Не говори глупости. Тебе не за что извиняться. Во-первых, ты совсем не виноват. Во-вторых, это все только мои проблемы.

Я обхватываю ее лицо ладонями и говорю грубее, чем собирался:

– У тебя теперь нет только твоих проблем, поняла?

Она кивает. Я наклоняюсь ниже и мягко касаюсь ее губ. Но очень быстро поцелуй из нежного становится почти отчаянным. Как будто в этом физическом контакте видим единственную возможность выжить.

Когда наконец отрываемся друг от друга, я спрашиваю:

– Что хочешь делать сегодня?

Мальвина улыбается. Искренне и светло:

– Хочу сделать вид, что сегодня обычный день. Забрать пацанов и пойти в кино. Держаться за руки, целоваться. Съесть что-нибудь вкусное. Жить.

И мы так и поступаем. Перехватываем парней, идем к торговому центру, но Лана вдруг говорит:

– Мальчишки! Смотрите, на горке никого.

Глядим на нее недоуменно, а она отвечает нам каким-то хитрым взглядом. Взмахивает рукой, указывая направление, и выдает:

– Или что, боитесь? Что кто-то запалит адскую четверку за неподобающим занятием?

– Адскую четверку? Так ты нас называешь, значит? – переспрашивает Малой.

Мальвина ничуть не смущается:

– Именно. У меня для вас есть много прозвищ, но так – чаще всего.

Бус наклоняется, загребает снег руками и швыряет его в Разноглазку, она с визгом отпрыгивает, а он радостно гогочет. Кричит ей:

– Ты нас на слабо не бери, киса. Мы эту игру придумали!

А я говорю:

– Кто последний до горки, тот посуду у Белого моет, – и сам подрываюсь с места, поскальзываясь на заледеневшем асфальте. По топоту, пыхтению и смеху за спиной понимаю, что два раза им повторять не надо. Несемся наперегонки, выдавая по ходу какие-то звериные звуки. Ухаем, кричим, заводим друг друга. Худой и высокий Белый прибегает первым, но не удерживает равновесия, с размаху шлепается на задницу и тут же катится вниз. Мы ржем над этой комичной картиной, почти задыхаясь.

Строимся паровозиком и на ногах едем к Диману, вцепившись в куртки друг друга. У подножия горы, конечно, падаем. Возимся в снегу, смеемся.

Малой требует:

– Встаньте, черти! Все кости мне переломаете! Мальвина, ты можешь остаться.