Проснусь ночью, как обычно – страшное и прекрасное время встречи с семьей, – и тут же отвлекаюсь: как же, думаю, он осуществил этот план? Долго ли вынашивал, как продумывал – пристрелил охранников в воротах? Как сумел вывести ее из барака? Или она не в бараке содержалась, а, например, убирала санчасть и там же ночевала…

А вдруг он получил приказ об очередной ликвидации пленных, в котором значилось ее имя, и все получилось внезапно, отчаянно и смертельно ясно? И как же они пробирались – лесами, зимой… куда? Как все-таки доползли до железнодорожной станции, как попали в вагон, по каким документам? И когда ему отняли ногу? И как, наконец, оказались в Канаде, в Виндзоре? И с чего начинали, и с чего разбогатели, черт возьми?

И о чем она думает, когда медленно так кружится, рассыпая волосы перед лицом; и о чем думает он, влюбленно на нее глядя…

Поверишь ли, столько лет прошло, он-то наверняка умер, да и ее, может, нет на свете, а вот иногда вдруг всплывает перед глазами эта картина, как она кружится посреди бара, – дурацкая привычка к счастью! За спиной у нее точеные девочки выглаживают телами шесты, а все посетители смотрят только на эту пожилую рыжую женщину, смешно развешивающую перед лицом длинные пряди крашеных волос…

* * *…Денег, между тем, у меня собралось не так уж и мало: мне ж ничего не нужно было, тряпок себе не покупала, питалась там же, на работе, так что однажды поздно ночью я домыла посуду, закрыла за собой дверь кухни и просто вышла на шоссе со своей уже потрепанной сумкой.

Поймала попутку – симпатичная молодая пара, ехали в Ванкувер, муж получил там работу. Вещи отправили большим грузом, а сами неспешно одолевали это нехилое расстояние – аж две с половиной тысячи миль. Чудесные оказались ребята, Эмиль и Катарина, родом из Глазго, и три дня мы с ними прожили душа в душу, ночуя в кемпингах и придорожных мотелях. Переговорили почти обо всем. Почти. Парашюты мои вообще оказались лучшей темой для нейтрального общения, а воздушных шаров я тогда не касалась, я и сама чувствовала себя неуправляемым воздушным шаром, и мотало меня по небесам, как шарик, угодивший в грозу.

Эмиля же интересовали экстремальные ситуации в парашютном спорте, и он все время выведывал, будто примеривался заняться на досуге прыжками: а что еще, какие еще опасности угрожают спортсмену?

Мы уже подъезжали к центру Ванкувера и уже договорились, что они высадят меня где-то там, поближе к цивилизации общепита. Уже обменялись адресами – я дала свой киевский, хотя знала, что никто никогда меня по нему не найдет. Уже остановились, вышли и пообнимались на прощание.

– Знаешь, что самое обидное в парашютном спорте? – сказала я напоследок, закидывая сумку за спину.