Одетый в темно-синий костюм, он сидел в кресле, когда мы с Софией вошли в кабинет, и не поднял голову от разложенных на столе бумаг, даже после того как дверь за нашими спинами закрылась.

— Присядьте, — произнёс он.

Ну а мы что? Мы заняли места в креслах перед его столом, пока он продолжал подписывать лежащие на столе бумаги.

— Итак, признаюсь, я нахожусь в некотором недоумении, София, — заговорил он спустя пару минут, поставив последнюю подпись и убрав бумаги в сторону.

— В недоумении, Аркадий Ростиславович? — осторожно уточнила у него Голотова.

— Да, дорогая моя, — не глядя на неё, отозвался ректор, складывая подписанные бумаги в папку и убирая её в дорогой кожаный портфель. — В нём самом, в недоумении.

— Могу ли я узнать причину? — всё тем же осторожным голосом спросил София.

— Можете, — кивнул ректор. — Более того, я считаю, что вы должны о ней узнать. Но, позвольте, я для начала задам вам вопрос. Что он тут делает?

На меня оказался направлен указательный палец с надетым на него тяжёлым золотым кольцом-печаткой с гербом университета.

— Я? — не удержался я.

— Да, молодой человек, — кивнул ректор. — Именно вы.

— Аркадий Ростиславович, Александр является моим помощником и ведёт дополнительный курс по адвокатской этике, — тут же пустилась в объяснения сидящая рядом со мной женщина, но тут же оказалась прервана поднятой ладонью.

— София, ну как же так? — удивился ректор, и в его голосе прозвучало искренне непонимание пополам с раздражением. — Подскажи мне, как так вышло, что преподаватель у наших студентов едва ли не младше их самих? Разве ты не видишь тут некоторого противоречия?

Голотова бросила на меня короткий взгляд, буквально глазами прокричав «молчи и не встревай».

— Аркадий Ростиславович, при всём уважении, но устав университета даёт свободу его преподавателям в подборе личных помощников. Точно так же, как дает возможность привлекать людей для дополнительных и консультативных занятий со стороны и…

— Устав университета, София, подразумевает, что эти самые помощники и сторонние консультанты имеют соответствующий опыт и юридическую практику, — мягко прервал её он.

Его ладонь указала на меня.

— Молодой человек, не имеющий ни образования, ни практики, ни опыта работы…

— Прошу прощения, но опыт у меня все-таки есть, — уже устав сидеть молчаливой статуей, встрял я в разговор.

— Прошу прощения, не сочтите меня предвзятым, но считать ваши несчастные три месяца до увольнения из «Л Р» я не стану.