Я была ошеломлена своим поведением, нежеланием работать, отсутствием мыслей, что делать дальше. Моя профессиональная жизнь всегда влияла на мое восприятие ценностей. Без визитки в бумажнике и служебного телефона мне казалось, что меня не существует.

Я почистила зубы, заколола волосы, подкрасила ресницы тушью и решила, что это лучшее, что я могу сегодня сделать. Впрочем, этого было достаточно, потому что недавно, из-за лени, я сделала себе перманентный макияж бровей, глаз и губ, который оставлял мне максимально много времени на сон, сводя время утреннего посещения ванной комнаты к минимуму.

Я пошла в гардеробную, чтобы забрать одежду, приготовленную вчера. Независимо от настроения и дел, на которые я не могла влиять, я всегда была одета как можно лучше. В соответствующем наряде сразу лучше себя чувствовала, и мне казалось, что это было даже заметно окружающим.

Моя мама говорила мне, что женщина, даже когда страдает, должна быть красивой, а если вдруг почему-то мое лицо не может быть таким привлекательным, как обычно, следовало отвлечь от него внимание. Для поездки я выбрала короткие шорты из светлой джинсы, белую свободную футболку и, несмотря на то, что на улице было тридцать градусов уже в девять утра, легкую хлопчатобумажную куртку цвета серого меланжа. Всегда в самолете мерзну, и если подготовлюсь к перелету заранее, то, по крайней мере в воздухе буду чувствовать себя комфортно, насколько тот, кто панически боится летать, может чувствовать себя там комфортно. Я сунула ноги в свои серобелые кроссовки на танкетке от Изабель Марант, и наконец была готова.

Я вошла в гостиную, объединенную с кухней. Интерьер был современный, холодный и строгий. Стены выложены черным стеклом, бар подсвечивался светодиодами, а вместо стола, как в обычных домах, была только столешница с двумя табуретами, обитыми кожей. Огромное серое кресло, стоящее посередине, предполагало, что его владелец не из маленьких. Спальню отделял от гостиной большой аквариум. Напрасно было искать в этом интерьере женской руки. Он идеально подходил для вечного одиночки, каким был хозяин и владыка этого дома.

Мартин, как всегда, сидел, уткнувшись в компьютер. Не имело значения, что он делал: работал ли, или принимал кого-то, или просто смотрел фильм по телевизору, его компьютер как его лучший друг всегда был неотъемлемой частью его естества. Меня это бесило, но, к сожалению, с самого начала так было, поэтому я не считаю себя вправе это изменить. Даже я оказалась в его жизни более года назад благодаря этому устройству, так что было бы лицемерием, если бы я внезапно потребовала отказаться от него.

Тогда был февраль, а я, как ни странно, уже более полугода не была в отношениях.