Пройдя лабиринт коридоров, мы добрались до комнаты, где я проснулась несколько часов назад. Доменико развязал мне руки, кивнул и закрыл дверь, выходя. Я подождала несколько секунд и схватилась за ручку - дверь не была заперта на ключ.

Я не была уверена, что хочу переступить порог. Я села на кровать, и в моей голове пронесся поток мыслей. Он говорил все это серьезно? Целый год без семьи, друзей, без Варшавы? При мысли об этом я залилась слезами. Сможет ли он сделать что-то жестокое с моими близкими? Я не поняла его слов, и, одновременно, не хотела проверять, не блефовал ли он. Волна слез, которая залила мои глаза, была как катарсис. Не знаю, сколько я плакала, но в конце концов от усталости уснула.

Я проснулась, свернувшаяся калачиком, все еще одетая в белый махровый халат. На улице еще было темно, и я снова не знала, тянется ли еще эта ужасная ночь или это уже, может быть, другая.

Из сада доносились приглушенные мужские голоса - я вышла на балкон, но никого не увидела. Звуки были слишком тихие, чтобы говорящие могли находиться рядом. Я подумала, что что-то происходит на другой стороне особняка. Я неуверенно взялась за ручку двери - она по-прежнему не была заперта. Я вышла за порог комнаты и некоторое время раздумывала, сделать ли мне шаг вперед или все-таки отступить. Победило любопытство и я пошла через темный коридор в сторону влекущих меня голосов. Стояла душная августовская ночь, легкие занавески на окнах развевались на душистом морском ветру. Дом погрузился в мрак, было тихо. Интересно, как он выглядел днем? Без Доменико потеряться в путанице коридоров и дверей было довольно легко, и уже через некоторое время я понятия не имела, где нахожусь. Единственное, на что я ориентировалась, следуя вперед, - я слышала все отчетливее звуки мужских разговоров. Проходя мимо слегка приоткрытой двери, я добралась до огромного лобби с гигантскими окнами, которые выходили на дорогу. Я подошла к стеклу и оперлась руками об огромную раму, частично скрываясь за ней.

В темноте я увидела Массимо и несколько людей, стоящих рядом. Перед ними стоял на коленях человек, который что-то выкрикивал по-итальянски. Лицо его выражало ужас и панику, когда он смотрел на Черного. Массимо стоял спокойно, засунув руки в карманы просторных темных брюк. Он пронзил мужчину ледяным взглядом и стал ждать конца всхлипывания. Когда мужчина умолк, Черный сказал спокойным голосом ему одно, может, два предложения, после чего вытащил из-за ремня пистолет и выстрелил ему в голову. Тело мужчины упало на каменный пандус.

При этом виде из моей груди вырвался стон, который я подавила руками, прижав их к губам. Но он был, однако, настолько громким, что Черный отвернулся от лежащего перед ним человека и посмотрел на меня.