Трижды стучит в золоченые двери. Дожидаются, пока слуги откроют, и приглашает нас внутрь.

Инке встречает нас, сидя в глубоком, обитом бархатом, кресле возле камина. Белым одеянием, напоминающим мантию королей, седыми, собранными в высокий хвост волосами, длиной бородой, скульптурным лицом и живыми серыми глазами он напоминает доброго волшебника из детских сказок. Не хватает только посоха и широкополой шляпы.

На шее верховного жреца болтается ключ размером с ладонь. На вид тяжелый и блестящий. По форме он напоминает крест с петлей наверху. Всю поверхность покрывают непонятные надрезы и загогулины, каждому символу соответствует картинка — маленькая, едва различимая.

— Приветствуем тебя, верховный жрец, — произносит Михо и кланяется.

Мы с Алией следуем его примеру. Я одновременно пытаюсь поправить очки, которых Тамани никогда не носила. Ее зрение и без того идеально.

Чертова привычка, до добра меня не доведет.

— Добро пожаловать, — сдержанно кивает Инке. — Двери главной пирамиды всегда распахнуты для рода Ферино.

Дядюшка довольно краснеет. Заученными фразами выражает радость и величайшую покорность верховному жрецу Великой Матери.

Когда с условностями покончено, Инке распоряжается накрывать стол к обеду.

— Кстати, сати Тамани, мне уже доложили о приготовленном вами торте. Не терпится его попробовать.

Кланяюсь жрецу и благодарю за комплимент. Усаживаюсь за стол на предложенное место. К несчастью, рядом с Хэлом.

— Сын, поухаживай за дорогой гостьей, — просит его Инке.

Хочет Хэл или нет, но ему приходится проявить ко мне вынимание. Приказ верховного жреца не нарушает даже сын.

— Белое вино или красное? — уточняет Хэл вежливо, но все еще не смотрит в глаза.

Кажется, так и не простил мне заплыва.

Ну, что поделать, это его трудности. Меня же больше волнует ключ на шее Инке. Наверняка, это тот самый — от всех дверей.

— Красное, если можно, — киваю без тени улыбки.

Разговор за столом заходит о политике. Молчу, пока обсуждают мятежи и поимку зачинщиков. Слушаю, с каким жаром Хэл внедряет новые идеи по подавлению бунтов. Не могу не восхититься его храбростью и упорством.

— Как бы мне хотелось положить конец этой вражде, — замечает Инке. — Но я верю: когда-нибудь настанут спокойные времена.

— И маги и механики смогут в открытую заключать союзы, — не могу удержаться я. — И заводить желанных детей.

Дядя роняет вилку. Главные жрецы замолкают. Все смотрят то на меня, то на Инке. На лице верховного отражается недовольство. Но оно быстро сменяется сочувствием.

— Твои родители, Ильери и Мирра, родились не в то время и не в тот час, — произносит Инке с тягостным вздохом. — Они ни в чем не виноваты. Так же, как и ты.

После легких закусок слуги вносят тушки запеченных птиц, кабанов и зайцев.