Несмотря на то что Радецкому было интересно узнать, что именно удалось накопать настырной журналистке, он был вынужден скидывать ее звонки, ненавидя в этот момент и Минздрав, и цифровизацию, и все здравоохранение.

Над его головой все еще работала полиция. И в хирургии, и в кардиохирургии продолжались опросы сотрудников, люди дергались, работа стопорилась, и на данный момент найти убийцу было гораздо важнее всего остального, и почему-то Радецкий был уверен, что собранная Инной информация обязательно поможет.

Когда селектор наконец закончился, в приемной уже сидели люди.

Некоторых он вызвал сам, другие пытались попасть на прием к главврачу, чтобы решить какие-то рабочие проблемы, и в этой деятельности не было и не могло быть мелочей, потому что из них складывался огромный живой организм, называемый областной клинической больницей.

Через сорок минут у Радецкого было назначено то самое совещание с Фондом обязательного медицинского страхования, которое на прошлой неделе пришлось отменить из-за убийства Ираиды Нежинской. И все-таки любопытство оказалось сильнее жесткого правила делать все вовремя и укладываться в график.

Дав указание секретарше попросить людей в приемной подождать, он набрал телефон Полянской.

– Добрый день, Инна Сергеевна. Простите, не мог раньше ответить. Вам сейчас удобно говорить?

– Да, вполне, Владимир Николаевич, – откликнулась та.

– Вам удалось что-нибудь узнать?

– Да. Конечно, субботой пришлось пожертвовать и провести два часа в нашей областной библиотеке, но результат, ей-богу, стоил того, чтобы дышать газетной пылью. Впрочем, кроме подшивок, я еще перетряхнула свои связи в областном архиве, который открыли ради меня в выходной, так что плюсуем четыре часа, в течение которых мне пришлось дышать еще и бумажным клещом.

– Инна Сергеевна, готов подарить вам небулайзер для ингаляций, поскольку уже начинаю чувствовать свою вину в нанесении вреда вашему здоровью, – усмехнулся Радецкий. – Мне очень неудобно, но у меня в приемной сидят четыре человека, которые рвутся со мной переговорить, поэтому давайте ближе к делу. Только не обижайтесь.

– Да бог с вами, Владимир Николаевич, я вообще необидчивая, – усмехнулась журналистка.

 – Тем более что про вашу занятость все прекрасно понимаю. Но и вы меня поймите, это довольно долгая история, поэтому я не смогу рассказать ее вам в двух словах. Давайте я лучше подъеду, когда у вас будет время.

Радецкий посмотрел на часы, потом на ежедневник, в котором все было расписано до половины седьмого вечера. Проклятый понедельник.

– Инна Сергеевна, приезжайте к половине седьмого, – сказал он, вздохнув. В неизвестности предстояло промаяться еще четыре часа. Впрочем, ему есть чем их занять.