Стиральная машина внутри робота заработала с торжествующим надрывом. Понятное дело, жрать не работать.

Стальные челюсти работали словно шнековая мясорубка. За полминуты практически весь труп был перемолот на аккуратные бифштексы и препровожден в брюхо серва. Одна только голова осталась, которую робот брезгливо отбросил в сторону. После чего принялся за второй труп.

Я поднял остывший фламберг и направился к тому ходячему пугалу, которому я прострелил колени. Надо было вытрясти из нападающих информацию насчет того, с какой это радости меня решили замочить средь бела дня ни за что ни про что.

Для таких целей и обломок меча сгодится, не поганить же «Бритву» экспресс-допросом.

Но я просчитался. Из нижней челюсти пугала торчала рукоять длинного кинжала, в навершии которой скалился маленький стальной череп. Н-да, символично. Похоже на ритуальный кинжал для самоубийства. И на ритуальный удар, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, лучше умру, но ничего не скажу. У второго мертвеца, отделавшегося травмой только одной коленной чашечки, в голове торчал такой же кинжал. Мог ведь, по идее, уползти.

Надо же, какие мы гордые… Хотя кто знает. Не исключено, что соплеменники этих уродов не лечат раненых, а как нефункциональных членов общества медленно и печально разделывают на бастурму. В таком случае, конечно, кинжал предпочтительнее.

Обломком клинка я развернул тряпки, закрывающие лицо самоубийцы.

На меня глядела жуткая маска. Я видел подобное лишь однажды, когда взбесившийся медведь ударом лапы снял лицо с черепа одного из дрессировщиков. Куски мяса, кое-как налепленные на кости. И глазные яблоки без век. Правда, в данном случае с узкими вертикальными зрачками.

– Дамп – вкусная еда, – проскрипел робот. – Серв может вырезать хозяину лучший кусок.

– Спасибо, обойдусь, – сказал я.

Значит, вооруженное пугало в этих местах называется дампом. Что ж, подходящее название для живой мусорной кучи, которой не откажешь в стремительности, живучести и кровожадности.

Как и серву, кстати.

Кровищей было забрызгано все вокруг, а сам робот залит ею по глаза. И ему это явно нравилось.

– Много еды, – бормотал он, кромсая очередной труп. – Хороший хозяин.

Интересно, как в него столько влезает? Уже третий труп хомячит и, похоже, останавливаться не собирается.

Поневоле вспомнился старый прикол: «Желудок котенка не больше наперстка. Поэтому литр молока находится в нем под давлением».

Из брюха серва выпала окровавленная подметка. Неудивительно, ботинки у меченосца были полное дерьмо.

– Весьма польщен, – сказал я, присаживаясь на кусок бетонной ступеньки, до которой не долетели кровавые брызги.

По моему тону робот понял – что-то не так. Выронил откушенную кисть руки и подбежал ко мне.