Для себя я выловил только, что Сайм – светловолосый, а Гайн имеет шрам через все лицо. Был еще какой-то Кунт, но о нем Олла только сказала, что он -- молчун.

-- Ну, сынок, помнишь, это когда вы с коптильщиками бились. Как ты меня тогда напугал!

Рассказывая мне все эти истории о незнакомых людях, она, похоже, и сама увлеклась воспоминаниями, но я заметил, что она без конца старается устроиться поудобнее, елозит на табуретке, вызывая резкий скрип дерева и поводит плечами, пытаясь размять их. Мне стало неловко – я, этакий лось, лежу, а женщина, которая целый день протопталась на ногах, развлекает меня разговорами.

Конечно, все это мне нужно и важно, но не обязательно вытягивать информацию прямо сейчас. Раз уж я «болею», то вполне могу не выходить несколько дней на люди, постепенно восстанавливая «память» по рассказам Оллы.

-- Мама, поздно уже. Иди-ка ты спать. Глядишь, я за ночь что-то сам вспомню, а что не вспомню, то завтра спрошу.

Она ласково улыбнулась мне, вставая с табуретки и держась за поясницу, которая, наверное, ныла от неудобной позы, и с какой-то тихой радостью произнесла:

-- Тебя как подменили, сынок!

Я насторожился.

Что я делаю не так? Что именно вызывает у нее мысли о подмене?

-- Почему, мама?

-- Ты мамой-то меня звал пока не подрос… А потом, как в стаю вступил, так я от тебя ничего кроме «мать» больше и не слышала.

Олла ушла в свою комнату, затворив дверь, и унесла с собой еле мерцающий огарок. А я еще долго ворочался, размышляя о том, что нужно быть осторожнее в разговорах и в то же время понимая, что я никогда не обижу эту женщину. Раз уж мне досталось тело ее сына, значит она – моя мать. Пусть все так и будет.

Проснулся я от того, что кто-то кулаками молотил в дверь дома.

Подскочил на кровати, вслушиваясь в какой-то невразумительный рев. За окном было еще темно и серо, солнце, похоже, только-только вставало. В дверях своей комнаты показалась встревоженная Олла в ночной рубахе до пят.

-- Сынок, это поди-ка опять Сайм пришел. Может – ну его? Постучит-постучит, да и уйдет…

Я неопределенно пожал плечами, не слишком понимая, что нужно сделать. За каким лешим с самого утра в дом ломится этот самый “друг”? Олла занервничала еще больше.

-- А давай я скажу ему, что ты в себя еще не пришел? Эвон, какие синячищи у тебя!

Олла подошла к дверям и, не открывая, довольно робким голосом сказала:

-- Тинк Сайм, Оскар еще в себя не пришел! Вы бы в другой раз зашли!

Я признаться был шокирован, и на минуту даже подумал, что я что-то не так понял или запомнил.

Вроде бы вчера Олла говорила, что этот самый Сайм – приятель ее сына, значит теперь – мой. Почему же она обращается к нему на вы, да еще и с каким-то титулом.

Я же совершенно отчетливо слышал как пьяный мужик за дверью орал: «Олла, открывай!».