Лицо грубое, будто высеченное из соли и ветра, резкие морщины, небритая щетина. От него тянет табаком, пропитанной рыбой одеждой и дешёвым самогоном.

А ещё у него единственного – ментальный щит. Интересненько.

Наконец он поднимает глаза, будто только что заметил меня.

– Ты, мать, вообще кто такой?

Я не тяну с ответом.

– Да так. Я из гвардии Вещих-Филиновых. Ты можешь рассказать мне о Буянике?

Рыбак прищуривается, губы кривятся в усмешке, в глазах мелькает хитрый огонёк. Он лениво поворачивает голову, скользя взглядом по Светке, усевшейся неподалеку, а затем широко ухмыляется.

– Конечно, могу. Но я человек деловой, артелью руковожу, а значит, и подход у меня соответствующий. – Артелью? Ну тогда понятно, откуда у него эти слабенькие щиты. Может мужик себе позволить. – Так что могу рассказать… но сначала ты нам свою подружку отдай, ха-ха-ха!

Я спокойно, даже лениво отвечаю:

– Это вряд ли.

– А если рискну сам познакомиться? – ухмыляется он.

Приподнимаю бровь.

– Ты точно хочешь рискнуть?

Он хмыкает, но ухмылка тут же сходит с его лица, когда я достаю перстень князя Буревестника и кладу его посреди стола."

"В трактире воцаряется тишина. Голоса выпивших мужиков резко обрываются, кто-то неловко двигается, скрипит стул. Все замерли, уставившись на перстень.

Рыбак моргает, медленно, затем ошарашенно шепчет:

– Это же оно…

Глотает, сглатывает пиво вместе со словами.

– Ты завалил князя?! Ты грохнул Буревестника?!

Я киваю спокойно, без эмоций.

– Да. Я убил Герасима Станиславовича Буревестника. Это мой трофей.

Рыбаки медленно переводят взгляды с перстня на меня, будто боятся, что если сделать это резко – что-то взорвётся.

– Матерь морская! – выдыхает один из них. – Я помню эту цацку! Видел её, как вчера, на сардельке князя, когда один раз он аж к народу вышел на праздник!

Руководитель артели наклоняется вперёд, голос всё ещё напряжённый:

– Слушай, боец! А почему твой господин, этот… Вещий-Филин, не отобрал перстень у тебя?

Я хмыкаю, пожимаю плечами:

– Боевые трофеи – священны. А мой граф-господин придерживается порядка, заведенного у воинов.

Рыбак медленно кивает, глаза чуть прищурены, оценивает, насколько это правда. Потом резко переводит взгляд на мужиков за столом.

– Парни, идите отсюда.

Те молча встают, без слов, без возражений, просто кивают друг другу и выходят, оставляя нас наедине.

Рыбак хлопает ладонью по столу, дерево гулко отзывается.

– Скажи своей подруге присесть к нам, я вас угощу.

Голос уже не такой насмешливый, теперь он твёрдый, серьёзный, как у хозяина, решившего, что гость достоин уважения.

– Рыба, выпивка – всё как надо.

Я киваю Светке, подзываю её по мыслеречи. Она не заставляет себя ждать, садится рядом, скользит оценивающим взглядом по рыбаку.