Значит, заказчик не он…

Уже на выходе из царского терема я столкнулся нос к носу с дьяком Филимоном.

– Здравствуйте, батюшка Никита Иванович! Как здоровьице? – любезно раскланялся он.

– А вот здоровье-то мое не очень: то лапы ломит, то хвост отваливается, – неуклюже пошутил я, вспомнив детский мультик.

Лицо дьяка потемнело, он фамильярно взял меня за лацкан кителя и совершенно чужим голосом прошипел:

– Языком поменьше болтай! Не ровен час – всех погубишь… – После чего, увидев приближающихся стрельцов, вновь перешел на ласковый елей: – Ну так дай вам Бог силушки да терпения на такой-то тяжелой службе! До свиданьица, батюшка сыскной воевода…

Я сошел по ступенькам во двор совершенно ошарашенный его поведением. Ни такая вежливость, ни такая грубость для думного дьяка Филимона были совершенно не характерны. Конечно, я его мало знаю, но все-таки…"

"Домой добрались только к обеду. Баба Яга, к моему глубочайшему удивлению, начала бодренько суетиться у печки, а у меня, здорового и молодого, от беготни буквально ноги отваливались. Появился проспавшийся после вчерашнего Митька. Вид протрезвевшего «сексота» был жалок. Начал он, как всегда, с показухи, есть за ним такой грешок. Что ни делает – все как будто Гамлета в последнем акте изображает. Рожа помятая, качается, от самого разит, будто его целиком в спирте вымачивали, а туда же…

– Не гневись, батюшка сыскной воевода! – Митяй рухнул на колени и начал молча бить поклоны, гулко стукая лбом об пол.

– Кончай комедию ломать, трагик! Почему напился как свинья?!

– Христом Богом прошу, прости, батюшка! Прости меня, дурака немытого, неразумного! Деревенщину-засельщину! Сироту горемычную, необразованную!

– Митька! Ты у меня от ответа не увиливай, рабоче-крестьянское происхождение тебя не спасет.

– Не виновный я, но мне ответ держать! Не мог я не пити, ибо зело подозрительно сие…

– Ты такую фразочку сам смастрячил или подсказал кто? – даже удивился я. По сути парень прав, не пить он не мог. Но мог же не напиваться! – Ладно, вставай с колен, докладывай.

– А доложу я вам, батюшка участковый, страшное дело! – разом отставив в сторону жалостливый тон, поднялась эта орясина. – Как вы и велели, пошел я в кабак. Сел в уголке, взял себе кружечку да ярыжку предупредил, чтоб все выпитое на ваш счет записывал…

– Идиот, – тихо выдохнул я.

Одним махом сорвал всю маскировку. Ну что ему можно доверить после этого?

– А сам сижу себе, да слушаю, да примечаю, да на ус мотаю. Вот дело к ночи, и заваливаются в кабак стрельцы. Не простые, а те, что у самой казны службу охранную несут. Ну, как же их упустить? Я ненароком поближе подсел, а чтоб, значит, подозрений не вызвать, мужиков к себе за стол поманил.