– Неужели все помогают?

– Да, – гордо сказал Сергей Филиппович, – ни одного исключения не помню.

– А Рощин?

– Жорка? Золотая голова, потрясающий бухгалтер, сколько он нам отчетов сделал, сколько интересного подсказал, чтобы людям нормально зарплату давать.

– Вы знаете, что он погиб?

Сергей Филиппович кивнул:

– Ужасная трагедия. Жена говорила, будто курил у открытого окна, голова закружилась. Молодой, здоровый, красивый… Сильно переживали.

– Как вам кажется, Жора был верующим?

Директор поднял брови:

– Раньше нет, да мы все в прежние годы были атеисты. А почему спрашиваете?

Я достала из кармана бордовое удостоверение с золотыми буквами «МВД» и ответила:

– В Подмосковье появилась секта «путников», которой руководит обманщик, натуральный мошенник.

Устроились сектанты в одной из деревень, адрес держится строго в секрете. Но у нас имеются сведения, что Рощин был связан с ними и его смерть не простая случайность. Вот подумали, может, кто из ваших в курсе.

Сергей Филиппович нахмурился и забарабанил пальцами по столу. Потом сказал:

– Была у нас одна неприятная история, единственная за все время существования дома.

Для меня она – как нарыв, напоминание о моей несостоятельности, и Георгий Рощин сыграл тут свою роль.

– Можно поподробней? – попросила я, устраиваясь в мягком, удивительно удобном кресле.

Глава 18"

"Сергей Филиппович ухитрился так поставить дело, что дети попадали в его семью, когда им исполнялось три года. Теоретически детский дом мог пополниться ребенком любого возраста. Новички двенадцати-тринадцати лет не редкость в других приютах, но только не у Костомарова. Директор боялся разрушить уникальную структуру.

Малыш, переведенный в три годика из дома малютки, охотно принимал игру в «папу-маму», подросток же скорей всего отверг бы подобные взаимоотношения. А Сергей Филиппович дорожил своим домом, вот и сопротивлялся как мог, даже объявлял карантин, сообщая в роно: в интернате гепатит, менингит и бог знает что, лишь бы не принимать подросших уже детей.

Потом брат Сергея Филипповича, сделав невероятную карьеру, стал одним из секретарей Московского городского комитета Коммунистической партии. Детдому моментально присвоили статус экспериментального, директор получил звание «Народный учитель РСФСР».

Более того, заведение отдали под эгиду Института детской психологии, выведя его из подчинения Министерства образования. Сергей Филиппович вздохнул полной грудью: семье больше не угрожали бури.

Только один раз он сделал исключение. И то лишь после звонка с Петровки.

– Сделай милость, – басил в трубку генерал, хороший знакомый директора, – знаю, что не берешь подростков, но тут совершенно особый случай. Секту мы накрыли, преступные дела обнаружились.