А мы застали парочку голубков в тот момент, когда они никак не ждали посторонних и теперь удивляемся: что, у ментов бывает совесть? Или слезы на глазах мадам вызваны слишком сильными объятиями бравого кавалера?

Мы намерены и далее следить за развитием событий».

Я потрясла головой. Ну и ну, слов нет!

– А тут еще, – услужливо подсунула мне другое издание торгашка.

Вновь яркий заголовок. «Дети «новых русских». Элитные школы, няни и гувернантки не способны прививать манеры». И новая фотография. Злое, перекошенное лицо Машки, ее рука, высунутая из окна машины, и неприличный жест. «На мой вопрос, сколько ей лет, Мария Воронцова отчего-то заорала: «На тебе, выкуси», а потом кликнула охрану, – гласил текст, – впрочем, реакция девицы понятна. Только что их с матерью самым позорным образом выставили с поминок Милы Звонаревой, нашей обожаемой, трагически погибшей любимицы. Вот что сказала мне мать Милы: «Дарья Васильева? Никогда более не упоминайте сие имя в моем присутствии. Она ненавидела Милу, хоть и считалась ее подругой, завидовала моей дочери, вынашивала злые планы и добилась своего. Да, фактический убийца Милочки Константин, но кто подтолкнул его на совершение преступления? Жаль, но истину не узнать. Васильева под патронажем МВД, она, как всегда, выйдет сухой из воды».

Я скомкала газету и швырнула в урну.

– С вас двадцать рублей, – деловито напомнила продавщица, – да не переживайте, никто из наших не верит. Газеты вечно врут. Правда, девочки?

– Ага, – начали кивать другие продавщицы, стоявшие у лотков с фруктами и тряпками, – брешут и брешут.

Тут до меня дошло, что мою персону небось с утра активно обсуждают на пристанционной площади. Старательно удерживая на лице улыбку, я махнула рукой.

– Я и внимания не обратила, экая лабуда! До свиданья.

– Прощевайте, Дарь Иванна, – закивала газетчица и не утерпела: – А че, ее и впрямь у вас в доме зарезали?

– Отравили, – машинально поправила я.

– Ой!

– Скажите, пожалуйста!

– Какие страсти-мордасти!

В один момент бабы бросили торговлю и ринулись ко мне.

– А кто?

– Правда, муж? Правда?

– Она перед смертью че говорила?

– Вау! Вас пока не арестовали?

Я попятилась, услышала звон мобильного, выхватила из кармана телефон и сказала:

– Да.

– Мамаша, – прохрипело из трубки, – малява тебе.

– Что? Вы, наверное, ошиблись номером.

– Ништяк, мамаша, не гундось. Костю Звонарева знаешь?

– Конечно.

– Малява от него. Триста.

– Что? – Я попыталась разобраться в ситуации.

– Лавэ бери.

– Ага, поняла. Мне записка от Кости, за которую вы хотите триста долларов?

– Верняк, кати сюда.

– Куда?

– Где топчусь.

– Адрес дайте.

– Ну, того… запоминай.

Улица и номер дома застряли в мозгу, я сунула телефон в сумку и, растолкав любопытных баб, пошла к машине.