Дамы падали в обморок в своих туго зашнурованных платьях (ибо как в них можно было поесть!), а господа потихоньку опрокидывали по стаканчику пунша, невзирая на строгие запреты. Магдалене не разрешалось разговаривать ни с кем, кроме доктора, который ей не нравился, и поэтому она оказалась в этом изысканном месте, как стреноженный конь.

Но в конце концов, так было и дома. Все последнее время. С тех пор как… Да, с каких пор? Когда это началось? Она не могла есть, она не осмеливалась спать…

– Ах, я забыла на веранде свой зонтик от солнца, – сказала майорша.

– Магдалена пойдет и принесет его, – с готовностью откликнулся дядя Юлиус.

Девочка уже встала, зная, что он хочет попросить ее уйти. Нет, приказать ей, отослать ее, как само собой разумеющееся.

Какой красивый был дом с белой верандой. Цыплячьего желтого цвета, окруженный кустами сирени с тяжелыми лиловыми соцветиями, превосходно гармонировавшими с цветом стен. Все здесь так нарядно! И так убийственно скучно!

Уже спускаясь с веранды с розовым зонтиком в руке, она услышала громкий крик о помощи.

Из-за угла дома прямиком к лестнице двигался необычный экипаж.

Пожилой господин, крепко вцепившись, сидел в кресле на колесиках и издавал отрывистые крики разинутым беззубым ртом, в то время как кресло неслось в свободном полете, пущенное мальчиком магдалениного возраста. Довольное лицо мальчика светилось восторгом от гонки. И вот, сделав резкий поворот и затормозив, экипаж замер перед лестницей. Старика бросило вперед, и он согнулся под угрожающе прямым углом, однако мальчик невозмутимо вернул его в прежнее положение. Старик был настолько шокирован, что сумел лишь выдохнуть нечто, похожее на ругательство.

– Не стоит благодарности, – лучезарно улыбнулся мальчик. – Готов поспорить, что ты никогда так быстро не ездил!

По направлению к старику на всех парах пронесся доктор, попутно сурово выговаривая мальчику. Пухлые дородные медсестры, крестясь и причитая, бросились ему на помощь.

Магдалена остановилась на нижней ступеньке и уставилась на мальчика. Он был почти блондин, с взъерошенными, непослушными волосами. У него были самые живые и веселые глаза, какие доселе видела Магдалена.

«Он уж точно не больной», – подумала она. Действительно, он вовсе и не был таковым. За ним вырос мужчина на костылях."

"– Кристер, ты что! – сказал он испуганно, но Магдалене почудился в его голосе скрытый смех. Сама она с трудом сохраняла серьезный вид, ей даже пришлось сложить губы на манер цыплячьего клювика.

Но глаза выдавали ее. Мальчик Кристер заметил это и разделил ее веселость. Возмущенные взрослые продолжали причитать, а он смотрел на нее восхищенным взглядом.

– Ах, отец! Посмотри же, отец! Ты видел в жизни что-нибудь прекраснее? Мне кажется, я люблю ее.