Он отлетел назад, сбил с ног Попелюка, пытавшегося выбраться из ложбины. Пули кромсали обоих, брызгала кровь.

Бурлак и Коровин бросились в темноту, ведя непрерывный огонь. Бежать на опушку – стать живыми мишенями. Они были набиты свинцом до отвала. Их трупы покатились обратно.

Василий Федоренко выл волком. Какая падла сдала?! Отправляться в плен к большевикам было выше его моральных принципов. Федоренко считал себя идейным, готов был пойти в услужение даже к черту рогатому, лишь бы он с таким же упоением ненавидел Советы.

Труп Коровина оказался у него под ногами весьма кстати. Федоренко рухнул, нашел неожиданную защиту за распростертым телом, загнал в рукоятку пистолета свежую обойму, передернул затвор. Какая-то нечеловеческая сила подбросила на ноги, он понесся в темноту. Похабная матерщина рвалась из глотки, палец давил на спусковой крючок.

Форма капитана Красной армии контрразведчиков не смутила. Они прекрасно знали, с кем имеют дело.

Свинец срезал кожу с макушки беглеца, но он даже не почувствовал этого. Потом тупая боль в плече повела его на сторону, закружилась земля под ногами. Но Федоренко продолжал стрелять, давился кровавой пеной. Пуля, угодившая в сердце, расставила все точки. Финальный матерок застрял в глотке командира группы.

Трое уцелевших агентов выбежали из леса, кинулись в поле. Неважно, что местность открытая, лишь бы подальше от этого ада! Патроны кончились, отстреливаться нечем.

Гладыш тоскливо заскулил, помчался заячьими прыжками. За ним семенил Гусинский. Он зачем-то придерживал офицерскую фуражку и постоянно оглядывался, наверное, старался не проглядеть пулю, подлетающую к нему. Алексей Островой, заместитель командира группы, со злостью отбросил пустой пистолет, обогнал отстающего Гусинского.

На опушку, ломая кустарник, выбежали несколько человек, открыли огонь. Одни пули прошли над головами беглецов, другие выдрали дерн у них под ногами.

Гладыш покатился в борозду, стал выбираться из нее, елозя всеми конечностями. Когда в затылок ему загремели выстрелы, он окончательно потерял самообладание. Подкосилась нога, агент снова повалился.

– На месте! – прокричал звонкий голос. – А то стреляем на поражение!

Островой закончил пробежку, стиснул зубы. Он не окончательно утратил желание жить. В спину ему уткнулся Гусинский, тоже встал.

К ним подбежали люди в форме офицеров Красной армии и солдаты-автоматчики.

– Лукин, у вас все целы?

– Так точно, товарищ капитан! – Голос сержанта подрагивал от волнения. – Хорошо, что мы за деревьями держались, а то не приведи бог…

– Попались, голубчики! Что, рановато еще умирать? – Рослый старший лейтенант схватил за шиворот Острового, ударил ногой по сгибу колена.