– Одинцов стал усердно приглаживать непокорный вихор на макушке. – Не знаю, относится ли это к делу, но был один случай недавно.

– Ты о чем? – спросил Иващенко.

– Допрос Глисты помнишь?

– А, это. – Иващенко как-то неопределенно пожал плечами. – Да нес Глиста какую-то пургу. К его словам прислушиваться не стоит.

– А зачем ему такое выдумывать?

– Может, меня просветите? – Иван нахмурился.

– Да вроде ничего особенного, – начал издалека Одинцов. – Есть у нас парочка уважаемых граждан – Торченый и Глиста, погоняла такие. В миру граждане Торчаков и Куняев. Не мокрушники, не гопстопники, обычные воры.

Предпочитают промышлять в поездах, обчищать пассажиров. Майданщики, в общем. Воры так себе, звезд не хватают, насквозь блатные, аполитичные, перевоспитанию не подлежат. Периодически путешествуют в места лишения свободы, но быстро возвращаются, поскольку никого не убивают, воруют по мелочам. Третьего дня опять попались. На вокзале их наши накрыли с поличным. Прямо за руки схватили, когда они с пьяного гражданина часы снимали и кошелек вытянули. Все зафиксировали, то-се, понятые. Торченый дернулся, когда наручники надевали, увертливый оказался, через забор перемахнул и был таков. Пока не нашли его, но ничего, найдут. Зато в Глисту вцепились, доставили куда надо, будет теперь за двоих отдуваться. При нем кучу денег обнаружили. Обчистил в поезде еще пару рассеянных граждан, а кошельки выбросил. Они в тот день опять в поезде работали. Сели на станции Угольная, доехали до Свирова, а тут им дом родной. В разных вагонах промышляли, а по прибытии воссоединились на перроне, так сказать. В общем, мы надавили на Глисту, он и поведал, как провел эти полдня. До Свирова минут пятнадцать оставалось, народ уже готовился, вещи собирал. Тут Глиста и заприметил у титана капитана Красной армии. Тот в окно смотрел, думал о своем, потом словно вспомнил что-то важное, полез в карман брюк, выудил упитанное портмоне, быстро прошелестел купюрами. У Глисты аж слюнки потекли. Стал он ждать удобного случая. Минут пять прошло. Капитан в тамбур покурить, и этот за ним. Там еще трое стояли, дымили самосадом. Вагон тряхнуло, Глиста этим и воспользовался. Руки у него золотые, и внимание отвлечь умеет. В общем, куча-мала, масса извинений. А чтобы подозрений не вызывать, он остался в тамбуре, отошел к другой двери, стоял там, курил. Те трое надымились и в вагон ушли. Глиста тоже собрался сматываться. Тут капитан начал карманы обхлопывать, а портмоне-то нет! Глиста уверяет, что он ругнулся, глухо так, негромко, но точно по-немецки!

– Глиста – эксперт в немецком? – спросил Осокин.

– Нет, Глиста не эксперт. Но предпоследняя отсидка у него была в Поволжье, где в бараке хватало этнических немцев, вот он и наблатыкался.