Первыми покинули самолет обладатели повышенной массы – Гусинский и Попелюк. Последним – худой и жилистый Коровин, дослужившийся в Красной армии лишь до звания сержанта. Они гуськом, как в вату, падали в плотную непроницаемую облачность. Не видно ни зги, повсюду облака, где земля – бес ее знает, руки так и тянутся дернуть за кольцо. Но десантники проявили выдержку, парили в облаках. Расползлась серая хмарь, вырисовывались очертания местности.

Плотная пелена осталась наверху. Под ногами появился лес. Он стремительно приближался. Виднелись опушка и большое поле.

Федоренко дернул за кольцо. Парашют распахнулся, последовал сильный толчок. Он стал натягивать стропы, корректируя траекторию."

"Шестеро приземлились в поле, с приличным разбросом. Двое – бывший командир комендантского взвода Лапченко и заместитель Федоренко Островой – не миновали леса, зацепились за деревья. Корявые ветки порвали парашютный шелк.

Островой подогнул ноги, упал в кустарник, расцарапал щеку и выругался. Он резво поднялся, стал подтягивать к себе лоскутья парашютной ткани. Ломались ветки, тряслась листва.

Лапченко повезло меньше. Его парашют зацепился за соседние деревья, и он повис в двух метрах от земли. От рывка ему чуть не вышибло дух. Первые мгновения он просто висел, приходил в себя.

– Ну и чего ты там завис, как сопля? – прошипел Островой, который уже был рядом, комкал обрывки парашюта. – Прыгай, Николай, я поддержу.

Лапченко задергался, подтянул к себе правую ногу, выудил из специального кармана нож-стропорез. Вещица была удобной, лезвие открывалось одной рукой. Он извернулся. Последняя стропа порвалась, как гитарная струна. Лапченко повалился на товарища, оба покатились по земле. Дело как-то обошлось без увечий, но матерной ругани по этому поводу было много. Парашют белел среди деревьев, как бельмо на глазу. Немецкие агенты схватились за стропы, за ножи, стали стягивать его, резать материю.

Василий Федоренко приземлился в тридцати метрах от опушки, угодил в борозду, заросшую сорняками. В лучшие времена здесь было картофельное поле. Парашют плавно опустился за его спиной и сдулся, как гигантский футбольный мяч. Он расстегнул все четыре пряжки, сбросил ранец, сел на корточки и стал осматриваться.

Метрах в сорока от него кого-то накрыло шелком. Абсолютно безграмотное приземление! Впрочем, незадачливый десантник выпутался и начал комкать свое хозяйство.

Это был Коровин, житель ни много ни мало города Москвы, мобилизованный в Красную армию в декабре сорок первого прямо со студенческой скамьи. Мама с папой расстреляны Советской властью. Парень физически развитый, за плечами сдача всех ступеней ГТО. Впрочем, прыжки с парашютом он тогда, по-видимому, прогулял.