Знал ли выживший враг, что их всего двое? Или у страха глаза велики? Ждать дальше было невмоготу. Уйдут, потом ищи-свищи! Капитан включил фонарь, осветил землю под ногами, отыскал тропу, которую совсем недавно вытоптали немцы.

Дальше офицеры двигались по темноте. Черный лес встал стеной. Они кое-как протискивались между ветвями.

Очередь из тьмы прогремела неожиданно, как и всегда. Одинцов застонал, шумно повалился в какую-то яму. Паника забилась в голове Осокина. Он вскинул автомат, опустошил во тьму половину магазина.

Тут Иван словно почувствовал, что сейчас произойдет, попятился, рухнул на спину, заткнул уши. Рванула граната, выдрала из земли щуплое деревце. Осколки разлетелись по кругу, посыпалась листва.

Осокин задыхался от пороховой гари, куда-то полз, волоча за собой автомат, уткнулся в мягкое и податливое тело.

– Тихо, товарищ капитан, – послышался сдавленный шепот. – Это военная хитрость. Живой я, все в порядке. Давайте помолчим, хорошо?

Предложение было просто замечательное. Иван чуть не рассмеялся. Всыпать бы этому выдумщику сотню горячих! Оба затаили дыхание, подтащили к себе оружие.

Несколько минут все было тихо. Потом отломилась от дерева сухая ветка. Протяжно заскрипел лишайник под сапогом. Кто-то хотел приблизиться к ним, но не решался, тоже слушал. Всех троих раздирали противоречия. Одни проявляли выдержку, другой – благоразумие. Это был последний выживший солдат. Его противники, скорее всего, погибли. Он хотел в этом убедиться, но что-то останавливало. Стрелять по нему было рискованно. Не видно ни зги, вряд ли попадешь.

Диверсант стал медленно отступать, плавно переставлял ноги с носка на пятку. Вскоре он скрылся за деревьями, стало тихо.

– Мы погибли, товарищ капитан, – глухо прошептал Одинцов. – Нет нас больше, понимаете?

– Да иди ты лесом. Накаркаешь сейчас!

Бледный рассвет посеребрил кроны деревьев. Остались позади мучительные ночные часы. Проселочная дорога выбегала из леса, спускалась под горку. У подножия холма почти сливалось с антуражем пепелище, заросшее бурьяном. Хутор Веприно сгорел еще до войны. Уцелели несколько обугленных стен, часть сарая, покосившийся дымоход, венчаемый трубой.

Двое мужчин спускались по дороге к хутору. Их качало от усталости, они с трудом переставляли ноги. Солдат сутулился, прихрамывал. Порванные штаны висели лохмотьями. Автомат покоился на груди.

Мужчина в макинтоше двигался перед ним. Усталость тянула его к земле, подгибались ноги.

Осокин выполз на косогор, пристроил на кочке ствол автомата. Справа в кустах что-то мелькнуло и сразу пропало. Николай Одинцов, так и не сомкнувший за ночь глаз, двигался параллельным курсом. Целиться было непросто, подрагивали руки. Иван задержал дыхание и плавно нажал на спусковой крючок.