А что делать-то надо?

– Как бежали, так и бежим, – ответил Иван, сполз со склона и припустил дальше по дну оврага.

Уплотнялся осинник над его головой. Вокруг стоял лес, а овраг продолжал тянуться в глубину массива. Похоже, он насквозь прорезал чащу, при этом глубина его только возрастала.

Осокину пришлось хвататься за корни деревьев, чтобы вылезти наружу. Сыпалась земля, катились комья глины. Офицеры шикали друг на друга, потом застыли на краю обрыва.

Во все стороны простирался черный осинник. Опушка скрылась за деревьями. Лес был старый, чахнущий, щетинились корявые ветки изогнутых деревьев. Молодняка здесь почти не было, подлесок тоже отсутствовал.

Где-то справа хрустнули ветки, донеслась немецкая речь. В лесной массив углублялись несколько человек. Они двигались быстро, хотя и не сказать, что бежали.

– Нападем на них, товарищ капитан? – как-то обреченно вымолвил Одинцов.

– Нет уж, приятель. В лучший мир мы когда-нибудь попадем, но не так быстро. Не будем опережать события, понимаешь? Нас они не видели, решили, что всех перебили. Так что мы имеем небольшое преимущество. Немцы знают, куда идти, и, боюсь, на рассвете будут уже за линией фронта. Подкрепления нам не дождаться.

– Этот лес небольшой, товарищ капитан.

– Уверен?

– Конечно. Я же местный, мы в детстве все леса в округе облазили, грибы собирали, ягоды. Может, метров восемьсот или около того. Но не больше километра. Неважно, куда они пойдут, на юг или примут западнее. Дальше колхозное поле, примерно с полкилометра, там силосные ямы и несколько развалившихся амбаров. Дальше снова осинник. За ним, если прямо, хутор Веприно, но он вроде сгорел.

– А ты не промах, парень. Учтем. Слушай, нам надо бы их обогнать и на колхозное поле раньше попасть.

– Назад по опушке и вокруг леса. А сапоги-скороходы выдадите?

– Чем тебе не нравится этот овраг? Пойдем параллельным курсом. Их тропа тянется метрах в семидесяти от нашей.

– Ничего не помню про этот овраг, товарищ капитан. Это же не проспект, чтобы постоянно прямо.

– А вдруг? Остается только проверить, Николай.

Они неслись, как на финише стометровки, прыгали через препятствия. Только бы успеть! Овраг насквозь прорезал этот массив. Диверсантов офицеры обогнали, но это было только полдела. У опушки лощина сгладилась, фактически сошла на нет. За деревьями мутно проступало поле, заросшее сорняками.

Одинцов хрипел, схватившись за живот, сдерживал кашель, рвущийся из груди. Осокин тоже запыхался. Рывок был, конечно же, бешеный. Болели отбитые колени, саднили руки от ожогов крапивы.

– Пошли, Николай. Опушка рядом."

"Сперва он фактически волок товарища на себе. Но вскоре лейтенант отдышался, снова стал переставлять ноги.

На опушке они сделали еще одну остановку, прислушались. Офицеры действительно обогнали диверсантов.