– Георгий, – представился тот, – впрочем, мы люди знакомые. Ольга Михайловна, я там у тебя тоже почистил перед крыльцом!

– Спасибо. – Она уже почти скрылась за калиткой.

– Подожди, у меня дело к тебе!

– Не хочу, не надо, Егор. До свидания, Максим Викторович.

– Плохо! – оценил сосед и со всего размаха воткнул свою лопату в сугроб.

– Совсем плохо, – поддержал его Озеров и накинул капюшон. Федина шапка «Пар всему голова» сейчас пришлась бы очень кстати."

"– Так ведь я от нее по-любому не отстану, – сообщил Георгий, как будто продолжая давно начатый разговор.

 – Она, дурочка, думает, если дверь замкнет или вон калитку запрет, так я и не приду. А что ж, я ее брошу, что ли?! Еще утопится, она может.

– Утопиться может?

Георгий энергично кивнул и отер со лба пот – ему было жарко.

– Чего там у них за канитель, на театре-то? Вы ж наверняка знаете!

– Знаю, – согласился Озеров. – Как по отчеству, я забыл? Георгий Александрович?

– Алексеевич! Да не надо отчества! Называй Егором! Или тебе по московской привычке несподручно?

– Ничего, нормально. В театре, Егор, хорошего мало. Неразбериха и полное замешательство.

Тайфун. А соседка твоя прямо посередине!..

– Пойдем поговорим? – предложил Георгий, подумав. – Водки выпьем!

– Да я за рулем.

– А руль твой мы на участок загоним. Вон сейчас воротину откачу, и заезжай! Сегодня водки выпьем, а завтра руль заберешь! Чего тут, все рядом, и театр, и гостиница твоя!

…И почему-то Озеров согласился! Не то чтоб его тянуло выпить, и именно водки, и непременно с полузнакомым человеком, и обязательно с неудобствами – бросать машину на чужом дворе, с утра забирать ее, а сегодня еще как-то до гостиницы добираться, хоть она и рядом, но добираться как-то все равно придется! Но ему хотелось… разговоров: чужих секретов, странных тайн, неожиданных признаний.

Незаметно для себя он как будто втянулся в пьесу о любви и смерти, втянулся до такой степени, что каким-то образом перемахнул барьер, и теперь сам играет на сцене среди актеров, и ему верится, что все происходящее – правда, что здесь, на сцене, и есть настоящая жизнь, а за бархатным ограждением – лишь зрительный зал, и от него, Озерова, зависит, поймут те, кто в зале, в чем смысл жизни, или нет!. .

В доме было тепло и пахло печкой и как будто овчиной. Впрочем, овчина вскоре разъяснилась: на дощатом полу в комнате лежали истоптанные шкуры.

– Это у меня заместо ковров, – пояснил Георгий, хотя Озеров ни о чем не спрашивал. – Вон я по телевизору недавно передачу про ремонт смотрел, так там говорили, что ковры только мусульмане обожают, тогда выходит, мы все тут мусульмане!.. Дует сильно, а дома-то старые, кругом щели! Так у нас у всех ковры, только у меня, видишь, шкуры.