Ворона качалась на ветке старой липы, крутила головой и время от времени каркала на всю улицу – ка-арр!.. ка-арр!..

Ничего особенного, все как всегда.

И вдруг прямо перед собой он увидел Лялю. Это было так неожиданно, что он даже отступил немного.

Ляля была отделена от него хрустальной стеной, за которой она двигалась, улыбалась и говорила неслышное. Вот повернулась, вот оглянулась, куда-то пошла.

Атаманов задрал голову, прочитал название магазина и опять посмотрел за хрустальную стену. Ляли там не было, скрылась, канула в таинственный полумрак.

Он вдруг сильно взволновался. Так сильно, что трудно стало дышать, и сердце как будто стиснуло немного.

…Зайти? Или спугну?..

Он постоял еще немного, таращась на витрину, потом отошел и сел на лавочку.

– Пусть в цвете будет что-то одно, – говорил Ляле хозяин магазина. – А все остальное будет просто рамкой. Посмотрим, да?..

– Рамкой? – пробормотала Ляля."

"Он подавал ей совершенно дикие вещи – штаны с широким поясом, кофту на крупных деревянных пуговицах, перекошенную на одну сторону маечку из невесомой ткани, все черное.

– Какой-то ужас, – выговорила она жалобно, и продавщица Настя посмотрела на нее как на душевнобольную.

– Это вам так кажется, – весело не согласился Илья. – Да вы померяйте, и посмотрим.

Ляля зашла в кабинку, совершенно точно зная, что мерять ничего не станет – зачем?! И так понятно, что это все не годится, не годится совершенно!.. И она покосилась на штаны.

…Я никогда в жизни не носила штанов, да еще как будто с иллюстрации к «Тарасу Бульбе»!

В кабинке свет сиял особенно ярко, и было много зеркал. Ляля, отражавшаяся во всех, показалась себе неряшливой старухой. Подол юбки весь забрызган грязью, она и не замечала…

Чтобы не стоять в дурацкой замызганной юбке, она стянула ее, стыдясь себя, и кое-как напялила запорожские штаны. Мягкая податливая ткань была особенной на ощупь, приятной.

Ляля мельком глянула в зеркало и, зацепившись взглядом, уставилась, словно не узнавая себя в той, что там отражалась.

Оказывается, она очень давно не смотрела на себя в зеркало!.. Она приблизила лицо и вгляделась.

За плотной шторой было тихо. Никто ее не торопил, ничего не спрашивал.

Ляля смотрела долго и строго.

Потом, не отводя от себя глаз, напялила остальное.

…Как сказал этот Илья? Пусть будет рамка?..

Из рамки на нее глядела какая-то женщина, скорее молодая, чем старая, немного бледная, но бледность, пожалуй, ей шла. Странные одежды сделали ее выше и легче, черты лица определились и как будто похолодели.

– Это я? – спросила Ляля сама у себя. – Это же я?..

По деревянной панели негромко постучали, в прорезь плотной шторы просунулась рука. В руке был огромный, очень тонкий шарф, то ли розовый, то ли сиреневый.