— Это письмо большой ошибка.

Она порвала его.

Ладно, неважно. Результатом социалистических преобразований являлся тот факт, что ровно половина населения города приходила к этим идиотам с просьбой написать письмо, что и она сделала. Но, видно, парень был очень занят и не понял ее и потому соорудил любовное послание. Конечно, надо было прийти сюда и получить обратно деньги. Я не винил ее, но все еще не понимал, чего ей надо, и все еще страшно хотел есть.

* * *— Авто! Тебе нравится, да?

— Сногсшибательная тачка! — Мы снова ехали по Боливару, и я давил на клаксон, что законом не возбранялось. В машины, предназначенные на экспорт в Мексику, первым делом ставили самые большие и громкие гудки, которые только можно было отыскать в Детройте; этот к тому же издавал два звука одновременно, что создавало впечатление, будто где-то в тумане на Ист-Ривер движутся навстречу друг другу два парома. — Похоже, твой бизнес процветает?

Я не хотел обидеть ее, слова слетели с губ непроизвольно, и если она это и заметила, то виду не подала.

— О нет! Я выиграла!

— Как?

— Билет. Ты помнить?

— О, мой билет?

— Ну да! Я выиграла. В лотерея, авто и пять сотен песо. Авто очень красивая. Но я не уметь ехать.

— Ну так я умею. Так что не беспокойся. Кстати, насчет пятисот песо… У тебя есть с собой хоть немного?

— О да. Конечно.

— Прекрасно. Тогда ты угостишь меня завтраком. Мой желудок пуст, muy[22] пуст. Понимаешь?

— О, почему ты сразу не сказать? Да, конечно, сейчас мы поесть.

Я остановился у «Тупинамбы». Ресторан еще не открылся, но кафе работало на полную катушку. Мы заняли столик в углу, где было темно и прохладно. Ухмыляясь, подошла моя старая знакомая, официантка, и я не стал тратить времени даром.

— Апельсиновый сок, самый большой графин. Яичницу из трех яиц с жареной ветчиной. Так, потом tortillas[23], стакан молока, мороженое, кофе со сливками.

— Bueno[24].

Она положила в чашечку кофе ложку мороженого, придвинула к себе и протянула мне сигарету. Первая за три дня. Я с наслаждением затянулся, откинулся в кресле и улыбнулся ей:

— Вот, такие дела…

— Да.

Но она не улыбнулась в ответ и стала смотреть куда-то в сторону. Курила и всего раза два подняла на меня глаза, словно собиралась сказать что-то, но не решалась, а я чувствовал, что мысли ее заняты чем угодно, только не билетом.

— Так, значит… у тебя до сих пор нет песо?

— В общем, да.

— Ты не работать, нет?

— Работал, но меня выгнали. Так что в настоящее время ничем не занят.

— А ты бы хотеть работать, да? На меня?

— Гм… А что я должен делать?"

"— Играть гитара… может быть. Так, чуть-чуть. Писать письмо, считать деньги, говорить Ingles[25], помогать мне. Работа нетяжелая. В Мексике никто сильно не работает. Так, да? Тебе нравится?

— Погоди минутку. Что-то я не все понимаю.