Зак понимал, что обязательно расскажет ей обо всем, хотя и не испытывал никакого желания анализировать те мириады чувств, которые заставляли его сделать это. Ведь у него никогда не возникало потребности отвечать на те же самые вопросы, когда их задавала Рейчел. Правда, он никогда не доверял ни ей, ни кому-нибудь другому самое сокровенное, то, что рано или поздно могло быть использовано против него. Но Джулия уже столько для него сделала, что он просто обязан был ответить на все ее вопросы. Покрепче обняв ее, он заговорил:

— Я никогда не рассказывал об этом ни одной живой душе.

Хотя, Бог свидетель, меня просили тысячи раз. Правда, эта история не такая уж и интересная, и если я избегал всяких разговоров о ней, то только потому, что она чрезвычайно неприятна для меня, и потому, что трудно рассказывать о чем бы то ни было после семнадцатилетнего молчания.

Заинтригованная и польщенная, Джулия молча ждала продолжения.

— Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было десять лет, — начал Зак, — и поэтому всех нас — меня, двоих братьев и сестру — воспитывали родители отца. Хотя «воспитывали»— слишком громко сказано.

Большую часть времени мы проводили в закрытых цветных школах. Мы все были погодками — Джастин, самый старший, потом я, потом Элизабет и Алекс. Джастин был… — Зак запнулся, тщетно пытаясь подыскать наиболее подходящее слово для описания брата. — Он был очень хорошим. И в отличие от большинства старших братьев охотно таскал меня повсюду за собой. Он был… добрым. Чутким. Он покончил с собой, когда ему было восемнадцать.

То, что рассказал Зак, было настолько ужасно, что Джулия не смогла сдержать невольно вырвавшего возгласа:

— О Боже! Но почему?

Прежде чем ответить, Зак сделал глубокий вдох, как бы собираясь с силами.

— Он был голубым. Этого никто не знал. Кроме меня. Он рассказал мне об этом за час до того, как застрелился.

Наступило непродолжительное молчание, которое первой нарушила Джулия:

— Но неужели он не мог поговорить с кем-то, выговориться, облегчить душу, попросить поддержки У семьи?

Зак горько засмеялся.

— Моя бабушка — в девичестве Гаррисон, а эта семейка всегда гордилась необычайно высокими моральными устоями, считая при этом своим долгом навязывать их также и всем окружающим.

Они бы сочли Джастина извращенцем, моральным уродом и публично отреклись от него, если бы он тотчас не покаялся. С другой стороны, они были их полной противоположностью — безрассудные, безответственные, обаятельные и очень слабые. Но наиболее выдающейся чертой, передающейся из поколения в поколение всем мужчинам семейства Стенхоуп, была их непомерная любовь к женскому полу. Всегда. Об их распутстве ходили легенды, но самое интересное, что они этим страшно гордились.