— Ну что ж, очень хорошо, — преподобный Мэтисон и его жена встали, и Джулия, решившая, что они теперь считают ее не только воровкой, но и лгуньей, совершенно забыла о своем твердом намерении ни в коем случае не просить и не унижаться.

— Я клянусь, что не притрагивалась к этим деньгам, — рыдала она, судорожно дергая низ свитера, — я в-ведь п-по-обещала, чт-то никогда не буду больше лгать и воровать, я п-пообещала! Пожалуйста! Пожалуйста, поверьте мне — Мы верим тебе, Джулия.

— Я ведь действительно изменилась, правда, и я… — Внезапно до Джулии дошел смысл слов Джеймса Мэтисона, и она осеклась, будучи не в силах поверить услышанному. — Вы… что?

— Джулия, — сказал приемный отец, погладив ее по щеке, — когда ты впервые вошла в наш дом, то дала нам слово, что больше не будешь лгать и воровать. Ты дала нам слово, мы тебе — наше доверие, помнишь?

Джулия кивнула, потому что каждая секунда того разговора в гостиной три месяца назад отпечаталась в ее памяти с удивительной четкостью. Потом она подняла глаза и, увидев такую знакомую улыбку на лице Мэри Мэтисон, бросилась в ее объятия. Теплые руки, пахнущие гвоздикой, сомкнулись вокруг нее, обещая впереди долгую и счастливую жизнь, полную веселого смеха и поцелуев перед сном.

Ничем не сдерживаемые слезы теперь текли ручьями."

"— Ну хватит, хватит, так можно и заболеть, — успокаивал ее Джеймс Мэтисон, улыбаясь жене над склоненной темнокудрой головкой. — Дай маме возможность позаботиться об обеде, а Господь позаботится об этой истории с украденными деньгами.

При упоминании Господа Джулия внезапно рванулась к выходу из комнаты, крикнув через плечо, что скоро вернется и поможет накрыть стол к обеду.

Бегство Джулии было настолько неожиданным, что все не на шутку встревожились, а Джеймс Мэтисон обеспокоенно сказал;

— Ее никуда нельзя отпускать в таком состоянии, по крайней мере одну. Она еще не совсем пришла в себя, а через несколько минут уже стемнеет. Карл, — обратился он к старшему сыну, — иди за ней и проследи, чтобы она не наделала глупостей.

— Я тоже пойду, — крикнул Тед, на ходу надевая куртку.

А в это время в двух кварталах от дома Джулия изо всех сил тянула на себя тяжелую дверь церкви, в которой служил ее приемный отец. Наконец дверь открылась, и она пошла по центральному проходу, залитому бледным зимним сумеречным светом, льющимся сквозь высокие окна. Дойдя до алтаря, Джулия остановилась в нерешительности, подняла кверху сияющие глаза и, обращаясь к деревянному распятию, заговорила — очень тихо и нерешительно:

— Благодарю тебя за то, что Ты сделал так, что Мэтисоны поверили мне. Я знаю, что это сделал Ты, потому что это — самое настоящее чудо.