Она забилась в его руках связанная и беспомощная, вконец потерявшаяся между болью и наслаждением. А он глубокими властными толчками утверждал свою власть над ней, требуя от нее полной покорности.

Когда она выгнулась дугой и закричала в экстазе второй раз, Шторос перевернул ее на спину и склонился над ней смыкая зубы на ее соске.

— Не могу… Не могу больше, — захныкала Динка, ощущая покалывающую боль от его укусов на груди.

— Скажи «достаточно» и мы остановимся, — хрипло напомнил Шторос, отрываясь от своего занятия и глядя ей в глаза. Но Динка не могла остановиться. Она помотала головой, с ужасом глядя на ухмылку, расплывающуюся на его лице.

Шторос, держа ремень в одной руке, нежно провел по нему второй рукой. А затем провел ребром ремня по ее груди, задевая соски.

— Нет, ты этого не сделаешь! — прошептала Динка, глядя на его лицо расширенными от ужаса глазами.

— Все, что ты захочешь, моя козочка, — выдохнул он, и ремень опустился поперек ее ребер под грудью, словно змея обвивая грудную клетку.

Зря Динка думала, что слезы у нее уже кончились. Горло уже саднило, и она сдержалась от крика, задержав дыхание от опоясывающей боли.

— Раздвигай ноги, шлюха, — грубо потребовал Шторос, слегка хлестнув ее по передней поверхности бедер.

Динка торопливо согнула колени и развела бедра как можно шире. Некоторое время Шторос просто любовался на ее цветок любви, бесстыдно раскрытый перед ним. А Динка часто дышала, стараясь совладать со страхом того, что он ударит ее прямо там."

"— Я не буду больше тебя бить, если ты будешь послушной девочкой, — сказал он, наконец, откладывая ремень в сторону и не отводя глаз от ее промежности. Его взгляд ласкал без прикосновений, и Динка почувствовала, что снова возбуждается от этой бесстыдной позы, от его голодного жаждущего взгляда, от этого невыносимого ожидания.

— Но больно тебе все равно будет. Ты хочешь этого? — прошептал он, склоняясь к ней и подхватывая ее под ягодицы.

Динка смотрела в светящиеся изумрудные глаза и горела. Горела от желания отдаться в его власть, дать ему обладать собой полностью и без остатка. И пусть это будет боль. Пусть это будет наслаждение. Пусть он выпьет ее этой ночью без остатка. Она молча кивнула. И в ту же секунду закричала от пронзившей тело боли. Он без подготовки одним сильным толчком вошел ей в задний проход.

— Да! Нет! Прошу! — Динка кричала и кричала, сама не понимая, о чем просит, пока он безжалостно вторгался в ее тело, причиняя наслаждение с острым привкусом боли. Они кончили почти одновременно, задохнувшись от переполнявших их эмоций.

Когда последние отголоски наслаждения схлынули, оставляя после себя приятную дрожь в ослабевших мышцах, Динка обнаружила, что ее руки свободны.