– Что надо, то и уничтожил. А что не надо – то тебе достанется. Бери, девка, бери, не стесняйся. Иначе толку не будет. В стране все – воры, все – жулики, кругом коррупция, и просто так тебе не пробиться, тебе нужен убойный снаряд, такой, на какой молодые не способны. Ты мне еще спасибо скажешь.

– Господи, что же теперь будет? – пробормотала Аллочка. – А если узнают? Ведь Майе Витальевне поверят, если она скажет, что это ее рукопись. Будет скандал, меня из института выгонят.

Сдалась. Бедная девочка не устояла перед змеем-искусителем. А жаль. Я до последнего надеялся, что она не возьмет рукопись. Ан нет, взяла.

– Не будет ничего, я тебе обещаю.

– Как вы можете знать?

– Знаю. Я знаю Майку как облупленную. И жизнь знаю. Не будет тебе ничего.

– Но мне же учиться у нее… Я у нее в творческом семинаре, как же я ей в глаза смотреть буду?

– Будешь. Как надо, так и будешь смотреть. Ничего она тебе не сделает.

– Почему?

– Потому. Давай бери папку и прячь в сумку.

Истомина закончила, наконец, свой трудный разговор и вышла из кухни с телефонной трубкой в руке.

– Вы что, Игорь? – удивилась она, наткнувшись на меня. – Почему вы здесь?

Я передумал уходить. Вернулся вслед на Истоминой в комнату и все ей рассказал.

– Господи, – прошептала она, бледнея, и горько заплакала.

Я не знал, чем ее утешить. Я сам много лет пишу музыку и отдаю Борису Безрядину, а потом эти песни, многие из которых становятся хитами, считаются написанными совсем другими людьми. Я только деньги получаю, правда, хорошие, поэтому меня все устраивает. Но я понимаю, сколько души и самого себя вкладывается в каждое произведение, и когда его вот так, нагло, в открытую, воруют, становится, наверное, ужасно больно. Как будто часть твоей жизни украли.

Внезапно Истомина перестала плакать, подняла лицо и улыбнулась.

– Ничего, Игорь, – спокойно произнесла она, вытирая слезы. – Ничего. Все правильно. Все хорошо. Пусть так и будет. Я это заслужила. Я сама когда-то так поступила, теперь так поступили со мной. Все вернулось. Так и должно быть, все обязательно должно возвращаться. Налить вам еще чаю?

* * *В спальном вагоне поезда «Санкт-Петербург – Москва» было жарко натоплено, и Андрей Мусатов сразу вместе с курткой снял джемпер, оставшись в джинсах и рубашке. Он провел выходные с родителями и теперь возвращался в Москву. Завтра на работу.

Хорошо бы ехать без попутчиков, без ненужных разговоров. Раздеться и лечь. Ему иногда везло, если вторым пассажиром в двухместном купе оказывалась женщина и она просила проводника перевести ее в «женское» купе. Даже в наше характеризующееся свободой нравов время есть еще много женщин, которые не хотят проводить ночь в поезде наедине с незнакомым мужчиной.