– А вы? Вы уверены, что это ее брат? Вы точно знаете?

Да что он заладил одно и то же? Точно знаете, точно знаете… Как будто спустя столько лет можно хоть что-то знать точно, если половина свидетелей умерла, а другая половина или ничего не знает, или молчит, как рыба. Впрочем, любопытно бы понять, откуда у почтеннейшего Льва Александровича такой острый интерес к личности убийцы.

– Да вам-то что за печаль? – спросил я как можно спокойнее. – Вы же утверждаете, что ничего не знали об этом деле и впервые услышали о нем только сейчас, от меня. Или нет?

– Это брат Лены убивал детей?! – он уже почти кричал и выглядел таким отчаявшимся, таким жалким, что я невольно посочувствовал ему. – Скажите мне! Это он, да? Это точно он?!

– Да, это брат Лены. Можно считать, что это установлено.

– Как? Как вы об этом узнали? Как вы можете быть уверены?

Ну, уж этого я Аргунову рассказывать не собирался. История грехопадения молоденькой Майи Истоминой под натиском многоопытного и влиятельного дядюшки останется на совести писательницы, которой я дал слово и нарушать его намерения не имел. Поэтому ограничился коротким:

– Я уверен. У меня есть доказательства.

От того, что сказал на это Аргунов, у меня в глазах потемнело. Я понял, каким был идиотом в последние полчаса.

– Значит, это не я…

– Что – не вы?

– Это не я… – продолжал он бормотать, глядя на меня теперь уже совершенно безумными глазами. – Это не я… Как же так… как же я… столько лет… я чуть не умер…

Внезапно взгляд его стал чуть более осмысленным.

– Скажите… а сейчас…?

– Что – сейчас?

Я был терпелив, как сидящий в засаде снайпер. И не потому, что охотничьим нюхом почуял близкую добычу, а просто потому, что умею быть терпеливым с людьми, которые плохо излагают свои мысли.

– Сейчас… дети пропадают?

– Ну, дети всегда пропадают, во все времена. Большинство находится, но некоторые, к сожалению, нет. А что?

– Я не это хотел спросить. Сейчас в Москве есть случаи исчезновения детей, которых потом находят мертвыми? Милиция ищет какого-нибудь маньяка?

И только тут до меня стало доходить.

– Успокойтесь, Лев Александрович, сейчас в Москве никакого маньяка нет. И в последние три года не было. Какие у вас основания волноваться? Что произошло? Расскажите мне. Давайте вместе разберемся.

– Значит, это не я, – снова повторил он.

Его била крупная дрожь, ему было душно, он судорожным движением ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу сорочки.

– Может, открыть окно? – предложил я.

Он молча кивнул. Я распахнул высокое окно и зябко поежился от ворвавшегося в комнату сырого холодного воздуха.

– Принести вам воды?

– Здесь есть, – он слабо махнул в сторону книжного шкафа.