Штефан подошел к Тане и помог ей встать с земли. Посмотрел на нее еще раз, прищурившись. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Возникает вопрос, — сказал он ледяным тоном, — зачем проститутке прятать такое лицо?"

"Таня залилась краской. Она не ожидала такого оскорбления. И в то же время разозлилась на самое себя: сколько можно краснеть? Пора привыкнуть к подобным грубостям. Они никогда не перестанут оскорблять ее, пора бы не обращать внимания. Крыть ей нечем, они думают о ней что хотят, а доказывать обратное себе дороже. Но хуже всего, что она постоянно теряет самообладание.

В ее жизни ей говорили вещи и похлеще этого, да и шлюхой не раз обзывали. Однако ее это не задевало, попросту говоря, плевала она на всякие прозвища и словечки. Так что же теперь с ней случилось? Нет, пора от них уносить ноги. Надоели ей до смерти все четверо.

Но пока что ей пришло в голову попробовать хоть что-нибудь объяснить этому чурбану Штефану. Ответить, хотя вопрос его был задан в никуда.

— Дело в том, Штефан, — сказала она спокойно, — что я в таверне работаю одна. Трудно справиться, когда у девушки еще и привлекательная внешность И — о удивление! — неожиданно Штефан покраснел.

Неужели понял, что сказал гадость? «Вот так-то! — радостно подумала Таня. — Надо всегда давать отпор, а то слишком много себе позволяют!»

Но тут она услышала возглас Лазаря где-то за спиной Штефана:

— Господи! Штефан, возьми себя в руки!

Они предупреждали, даже не видя перемены в его лице? Значит, ожидали от него новой вспышки гнева. Почему? Неужели из-за того, что она ответила ему? Но она сказала правду — как не понять, что ей хотелось избежать приставаний?

У этого Штефана отвратительный характер.

Вспыхивает как спичка по любому поводу, впадает в ярость. Потом либо кулаками машет, либо… Чего ждать теперь?

Он подошел к Тане еще ближе, взял за подбородок и стал разглядывать ее лицо так, словно старался запомнить каждую черточку. Она знала, что он видит, вернее, думала, что знает, потому что хорошенько при ярком свете не видела своего собственного лица уже давно. Разве можно в осколке зеркала, в полутемной каморке, увидеть истинное свое отражение?

Штефан же увидел следующее: пушистые ресницы, обрамляющие светло-зеленые, сияющие, большие глаза, четкие дуги черных, как и волосы, бровей, гладкий, без единой морщинки, лоб, матовую, нежно-розовую кожу лица.

Более того, он увидел благородство в чертах, силу воли и непреклонность в линии подбородка, чувственность в изгибе полных губ, изящную породистую форму носа. Перед ним было такое прекрасное лицо, которое может описать только поэт в самых романтических выражениях. Но ему не понравилось в этом лице все.

Таня следила за его взглядом и прочла в нем крайнюю неприязнь.