Есть какая-нибудь тематическая литература с моим уровнем доступа?

— Есть, — похоронным тоном подтверждает миссис Бобине и повторяет демонстративное медленное поднятие с места и неспешное вышагивание к стеллажам.

То что надо! Оглядываюсь: редкие студенты, среди которых знакомая Ники с живым цветком в тёмных волосах, старательно переписывают что-то из книг и в мою сторону не смотрят.

Стремительно присев, засовываю перо под стол, вплотную к ножке, чтобы оно не сразу бросалось в глаза. Моментально выпрямляюсь. Теперь понять, кто из заходивших сегодня студентов его подложил, будет невозможно.

Конечно, подозрение может пасть и на меня, но лишь как на одну из многих.

Выдыхаю со странным облегчением. Вроде ничего особенного не сделала, а так хорошо на душе.

Миссис Бобине долго ходит среди стеллажей, но меня согревает мысль о скором завершении её страданий. Когда она направляется к стойке, принимаю подобающей её настроению мрачный вид.

Процедура заполнения формуляра повторяется, я расписываюсь за «Величайшую потерю столетия» некоего Гаруфа. Не слишком толстый томик в сумку не помещается, и я прижимаю его к груди.

— Спасибо.

— Через неделю вернуть, — припечатывает миссис Бобине и убирает формуляр.

Если ничего не случится, за неделю точно всё прочитаю.

Открыв дверь в комнату, сразу натыкаюсь взглядом на спину Ники: она сидит у стола в эркере и, что-то делая руками на уровне живота, приговаривает, чавкая:

— Кушай-кушай.

Конвульсивно дёргается торчащий из-за её бока белый хвост.

В голове мгновенно вспыхивают предупреждения о прожорливости порождений Бездны, аппетите Ники. Кажется, она кого-то смачно ест. Животом.

От инфаркта меня спасает то, что Ника оборачивается, открывая мохнатую кошачью задницу и руку с колбаской, с чавканьем обгрызаемую этим кошаком.

Знакомым белым пушистым кошаком. Он тоже поворачивается, показывая демонические абсолютно чёрные от века до века глаза. Сглотнув колбаску, Повелитель бодро восклицает:

— Привет, красотка. Скучала по мне?

Ага, так сильно, что треснула бы по голове томиком «Величайшей потери столетия».

— Ника, ты держишь в руках чудовище, — предупреждаю я.

— Но он такой миленький. — Ника и бесцеремонно приподнимает котищу.

 — Просто прелесть.

Стянув с ноги одну туфлю, я бросаю её у входа, а вторую перехватываю крепче и, замахнувшись, направляюсь к черноглазому чудищу.

— Я сейчас покажу, какой он миленький, я ему покажу прелесть!

Ника вытаращивает глаза. Наглый котяра соскакивает на стол. Туфлёй я почти достаю его, но Повелитель перепрыгивает через меня. Разворачиваясь, сношу вазочку с печеньем. Но дверь заперта, предатель хвостатый не уйдёт.

— Стоять, подлюка! — Сбрасываю сумку на пол, всучиваю книгу обалдевшей Нике.