Элоранарр напоминает о себе на улице — обжигающим взглядом в спину. Не оборачиваясь, молясь, чтобы он так и остался где-то вдали, прохожу в столовую. Но и там страх сжимает меня в ледяных тисках, вымораживает внутренности. На занятие с Санаду я ухожу, съев всего пару ложек супа.

Санаду полулежит в кресле, прижав к голове белый свёрток. Искоса глянув на меня из-под края белого полотна, закрывает глаза:

— Они у тебя в сумке. Иди, отдай Эзалону.

— Опал, — вздыхает Пушинка.

— Без комментариев, — отзывается Санаду. — Студентка Валерия, немедленно вынесите из моего кабинета эти проклятые серьги!

Я-то собиралась их после занятия Эзалону отнести, заодно узнать, не пришло ли ответное письмо родителей. Но пропускать полчаса занятия глупо, и с серьгами я отправляю охранника, а сама устраиваюсь на стуле посередине кабинета.

Пушинка по-человечески садится в кресло, потому что поперёк его по-кошачьи уже не влезает.

— Ну, что сидишь? — вздыхает Санаду. — Тренируйся.

Меня обжигает воспоминание об Элоранарре: он в любой момент может войти. Нет, выкинуть это из головы! Здесь и сейчас только я, и я растворяюсь в окружающем. Я должна быть спокойна и отстранена, чтобы ощутить… я будто заполняю всё пространство кабинета, становлюсь его воздухом, ощущаю всё разом: Пушинка — она как я, тоже наполняющий всё воздух, а Санаду — сгусток раздражения и боли. Его корона на краю стола источает эмоции: она живая, унылая, чёрная, как и он сам.

— Хорошо, — выдыхает Санаду. — Продолжай в том же духе.

Сердце подпрыгивает, учащает бег, и ощущение слияния с кабинетом обрывается.

— Продолжай, — устало шепчет Санаду. Меня лихорадит от внезапного успеха, аж пальцы дрожат. Санаду, поморщившись, просит: — Пожалуйста, успокойся. Из-за возбуждения ты не сможешь повторить успех, а надо. Просто успокойся…

Успокоиться непросто, но до конца занятия меня дважды накрывает ощущение, будто я расширилась на весь кабинет, и каждый раз меня смущают исходящие от Санаду и его короны эмоции, но спрашивать о столь личном неловко.

На выходе из корпуса меня вновь обжигает взгляд Элоранарра. Он по-прежнему пытается понять, подхожу ли я на роль его избранной? Пушинка раздувается, фырчит, я прибавляю шаг. Быстрее к себе в комнату, быстрее спрятаться от страшного взгляда. Даже если в комнате не так уж безопасно.

Весь вечер, пока Ника, заедая стресс от общения с похмельным наставником печеньем, строчит письменную работу по менталистике, я пытаюсь читать учебник то по стихийной магии, то по менталистике, временами сажусь медитировать.

— Лера, успокойся, пожалуйста. — Ника трет переносицу. — В таком состоянии ты ничего не сделаешь.

— Ты права. Лучше лягу спать. Утро вечера мудренее.

— Ага. — Ника вновь принимается за работу.