– Он покосился вправо и, стараясь проделать это понезаметнее, от души сплюнул: – Тв-варь такая, расстрелял бы…

Справа, на палубе «Русалки», калифорнийский облом Драйтон прилагал все усилия, чтобы испаскудить святой для каждого советского человека праздник: вся его компашка, состоявшая из него самого, ослепительных блондинок Гейл с Моникой и четырех бездельников мужского пола, маршировала взад-вперед от носа к надстройке, причем Драйтон что есть мочи колотил в местный барабан, похожий на половинку дыни. На шее у всех алели куски материи, долженствующие, надо полагать, изображать пионерские галстуки, вся банда, включая девушек, была лишь в плавках. Мало того, по сигналу Драйтона они время от времени дружно орали:

– Лье-нин! Парртия! Комунисм!

И еще что-то неразборчивое, что, скорее всего, было вовсе уж исковерканными русскими словами. На Панкратова жутко было смотреть, он клокотал и кипел, как распаявшийся самовар, но прекрасно понимал, что ничего не в силах предпринять, – провокаторы не покидали суверенной американской территории, каковой согласно международным законам являлась «Русалка», мало того, вели себя так, словно и не подозревали о присутствии метрах в пяти от их корыта советского судна «Сириус»…

– Послу напишу докладную, – жалобно пропыхтел Панкратов. – Пусть подаст ноту…

– Не получится, – изображая полнейшее равнодушие, пожал плечами Лаврик. – Зацепки не усмотрит. Вот если бы они к нам на палубу полезли… Пойдемте?

…Бюст Ленина располагался в весьма живописном месте – совсем неподалеку от берега океана, под величественными пальмами. Мазур впервые участвовал в такой церемонии и поначалу увлекся, смотрел во все глаза. Самого президента островной республики так и не дождались, должно быть, занят вовсе уж неотложными государственными делами, зато на черном «Ситроене» под эскортом четырех мотоциклистов в белых шлемах и белых крагах прибыл его высокопревосходительство Арман Лажевен, губернатор острова, по здешнему обычаю соединявший в своих руках все мыслимые власти, от судебной и полицейской до таможенной и культурно-просветительской. Осанистый и вальяжный был господин, смуглый и курчавый, с четырьмя наградами на груди. Мазур таращился на него и свиту во все глаза, он так и не успел привыкнуть к весьма экзотическому облику местных жителей. Здесь, на островах, смешалась кровь африканских рабов и пиратов всех европейских национальностей, французских колонистов, английских и арабских моряков, китайцев, индийцев, мадагаскарцев.