Наверное, в нем бунтовала та частичка крови, которая досталась лейтенанту от его французской прабабушки.

Однажды Эрнст Мишелевский в порыве зависти хотел даже попенять своему заместителю, заявить, что тот слишком много времени проводит со своей Анхен. Это в то самое время, когда каждый истинный патриот великой Германии должен отдавать фюреру все свои силы и время. Но капитан очень кстати вспомнил, что лейтенант Ганс Алиш, работающий с резидентурой и агентами не под своей фамилией, а под псевдонимом Альгорн, являлся человеком доктора Коха. А майор Кох руководил «Абвергруппой-206» еще до капитана Мишелевского и являлся, да и по сей день оставался доверенным лицом самого рейхсминистра восточных оккупированных территорий обергруппенфюрера Альфреда Розенберга. Поэтому пенять лейтенанту Гансу Алишу капитан Мишелевский как-то передумал.

Партизаны в окрестностях Писаревки не появлялись. Правда, в прошлом месяце неподалеку от поселка приземлились трое русских парашютистов, но лейтенант Август Роотс со своей ягдкомандой загнал их в разливные топи речки Олешни. Поскольку советские агенты не пожелали сдаться, он спалил их из огнемета.

Лейтенант доложил капитану Мишелевскому об успехе операции и с веселым злорадством добавил:

— Ох как визжали эти русские свиньи!

Писаревка устраивала Мишелевского еще и тем, что от нее на село Стецковку и дальше, на город Сумы шла вполне сносная трасса. По этой дороге до Сум на двадцатипятисильном «Кюбельвагене» езды всего-то чуть более получаса. И вот вам уже цивилизация! Не ахти какая, конечно, но парочка сносных ресторанов и драматический театрик с дивертисментами после восьмидесятиминутного спектакля там все же присутствовали.

В театре служили актриски и певички на самый разный вкус. Доступны, естественно, были не все. Но хватало и таких особ, которые не чурались приключений с симпатичным немецким офицером.

Правда, тут следовало действовать осторожно, особо не распространяться о своих победах над местными красавицами, поскольку начальство не одобряло слишком тесных связей со славянками. Капитан Эрнст Мишелевский мог припомнить пару случаев, когда подобные романы прерывали карьеры самых перспективных офицеров.

В самом городе в конце июля сорок третьего года уже чувствовалась какая-то нервозность. Немцы перестали церемониться с местным населением. Если еще год назад за спекуляцию городской суд, работавший при оккупантах, давал двенадцать месяцев принудительных работ, то теперь за то же самое можно было загреметь в тюрьму на три года с полной конфискацией имущества.

Торговля на рынках и базарах свернулась как-то сама собой. Исчезли коммерческие палатки и лабазы с площадей и больших перекрестков.